Мерцающий остров - Елена Владимировна Крыжановская

принял до конца. Бабочка, по всем данным может стать странницей и будет совмещать это с призванием артистки. Они — наследники древних игрисков. А ты — кто? Вестник? И давно ты приносил новости из города в город? Последний раз года три назад? Артист? Не смеши меня, или я сейчас заплачу. Рыцарь? Не помнишь, как Аванта упрашивала тебя помочь ей? Она рассказывала. И как тебя насильно толкнули в нашу общую дорогу. Если б не предсказание, с места бы не двинулся, сидел бы на краю болота, пока мхом не зарос! Скажи нормально, в чём твоё призвание? Кто — ты?

— Никто.

— Вольные бродяги — никто. Их не тянет к оружию и поединкам так, как тебя. И это подтверждает их карта крови. А у тебя клетка звания черная или желтая? Проверим?

— Здесь нет карточки.

— Ничего, я достану в любом трактире, завтра же. Проверим?

— Нет, — Верен бессильно покачал головой. — Меня уже чуть не поймали на этом в крепости. Больше не хочу.

— Ну и кто ты тогда? Существо двойственной природы? Ни то, ни сё? — безжалостно настаивал Сильф.

— Угу. Когда в дерево бьёт молния, ствол может расщепиться. У меня так. Я хожу по дорогам, которые раньше знал. Слушаю разные голоса. Что-то откликается, но не полностью. Я — никто, в том смысле, как сказал ты. Неизвестно, кто. Но пока мы шли вместе, и была цель, мне было хорошо. Я будто знал, кто я.

— Врёшь. Все с первого взгляда знали, что ты — наш защитник, только не ты. Так кто же ты?

— Непременно нужно найти слово? — Верен сжал зубы, пытаясь проглотить слюну. Горло жгло огнём не хуже, чем на допросе. — Хорошо, я знаю это звание. Я — отступник. Отступник крови и рода, как все бродяги, но ещё и отступник призвания. Позор братства. Но я никогда не отказывался от дороги…

— … только от себя, — жёстко закончил Сильф. — И что я должен вернуть, если тебя там нет? — он легонько постучал пальцем в грудь Верена. Тот закашлялся и долго не мог унять спазм.

86

Прибежала Аванта, принесла полкружки воды — последние капли. Верен сделал отстраняющий жест: «Не надо, всё нормально».

Посмотрев на них сверху, по блеску в глазах и заострённым скулам лесного парня Аванта поняла, что тут мужской разговор. Оставила кружку и ушла.

— Прости, — наконец смог выговорить Верен.

— Выпей. Хоть ненадолго поможет, — Сильф сидел вполоборота, почти спиной к другу. Сын дороги одним глотком осушил кружку, выдохнул, устало провёл рукой по лицу.

— Но, пожалуйста, придумай что-нибудь. Я не могу так больше.

Вертолов удивлённо обернулся:

— Слуховые галлюцинации или бред? Неужели ты всё-таки это сказал? Ну да, теперь тебе снова есть что терять. Ты же не собираешься молча отпустить её?

— А что я могу ей предложить?

— Себя!

— Небогатый подарок, — усмехнулся Верен. — К тому же, меченый. Давай исправим хоть что-нибудь.

— Золотые слова, — оживился Сильф. — Если хочешь знать моё мнение, всё-таки ты больше поэт и зарабатывать должен языком, а не мечом. Но Шакли может совмещать красноречие и ловкость рук, вот и ты что-нибудь совместишь. Закрой глаза. Пусть все мысли уйдут. Какой цвет видишь? Быстро, не думая.

— Красный.

— Надеюсь, это не её юбка? Ладно, кровь так кровь. Можно попробовать выманить из тебя метку на твою кровь. Теоретически если приложить тебе к горлу не настоящий талисман, а твою руку, метка может перейти на ладонь. Но всё равно останется внутри.

— А…? — сообразил Верен.

— Не знаю, — прервал его Сильф. — Сейчас это не важно. Главное, метка не должна быть внутри. Значит, кровь должна быть снаружи. Давай покажи свои «пару царапин», из какого-нибудь свежего рубца можно пустить кровь. Попробуем.

Верен многозначительно двинул бровью. Вертолов оглянулся:

— Ладно, никому дела нет. Никто не увидит, снимай куртку. Давай, помогу.

Верен не шевельнулся, только смотрел. Этот взгляд был как прочный щит от чужих рук.

— Проклятье, да говорю же, тебе нравится быть вечной жертвой! Давай, ещё укуси меня! Это легко списать на действие мерцающего яда, никто тебя не осудит. Если бы ты держался хоть за что-то так же крепко, как за свою свободу действий, мы бы уже закончили!

— Шуточки не помогут, — каменно проговорил Верен, едва разжав губы. — Не сниму.

— О, Боже мой, — со стоном сдался Сильф. Встал и обошел весь берег, уговаривая всех компаньонов по отдельности ненадолго отойти достаточно далеко от костра. Он даст знак, когда можно вернуться. И пусть Тень будет с ними, караулит Тришку. Шакал пытался прорваться, но вертолов не позволил. Тогда Шакли взял большой котелок и хмуро потопал по тропе вниз, к пещерам, продолжать разведку.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Аванта.

— Ты уже помогаешь. Но сейчас ему не нужны свидетели. Это будет намного хуже, чем с Бабочкой. У тебя есть… вот эта лента годится. Отдашь?

Аванта мигом сдернула и развязала один из своих артистических бантов, вырезанных из красной юбки. Сильф забрал широкую ленту, вернулся к другу и отвесил шутовской поклон, помахав в воздухе трофеем.

— Теперь ваше отступничество довольны? Берег пуст.

— Помоги, — Верен толкнулся спиной от камня и пытался снять куртку, но не мог завести руку за спину, чтобы ухватить рукав. Сильф осторожно стащил с него жесткую кожаную куртку и серую холщовую рубашку, купленную за гроши в лавке около «Трех винтов».

Вертолов прекрасно умел разыгрывать невозмутимость. Но не сейчас, когда прикидываться было не перед кем. Увидев поле боя, скрытое рубашкой, он длинно свистнул. Верен показал зубы в усмешке:

— Иногда я бываю прав, верно?

— Пожалуй, — проворчал Сильф. — Синяки и ожоги — не так интересны, но рубцов на руках достаточно. Вот этот, если ты не против. Да что за варварство, лучше бы я, ножом, — возмутился он, когда Верен просто сжал предплечье и с силой провёл по нему пальцами. Длинные рубцы от плетеного кнута потрескались, пошла кровь.

— Тебе же не одна капля нужна. Бери.

87

Сильф щедро пропитал кровью красный лоскут ткани, на котором кровь была не очень заметна. Достал из дорожного запаса лекарств круглую жестяную банку мази от синяков и