У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

— А твой Мамерк, между прочим, копия своего сводного брата! Разумеется, не все жёны столь же предусмотрительны, как дочь Августа Юлия, которая объяснила сходство своих детей со своим мужем Агриппой тем, что никогда не меняла капитана, если корабль не загружён, — нарочито грубо посмеялся над ней патриций.

— Ты вульгарен, как мальчишка из остерии! — возмутилась матрона, задетая за живое. — Это оскорбление! Хотя его можно рассматривать и как знак признания моих женских чар.

— А зачем тебе, самой прекрасной женщине в Риме, такое признание? — поинтересовался Аврелий.

И всё же Корнелия Пульхра слегка улыбнулась. Приятно слышать такие слова из уст мужчины, который знал многих женщин. Как было бы прекрасно слушать его и дальше, но надо думать о наследстве Мамерка.

У мужчин, как известно, имеется масса способов разбогатеть и прийти к власти, а у женщин только один. Дальновидная женщина никогда не дарит то, что может продать, решила она, тотчас подавив в себе искушение, которое вдруг возникло у неё.

— Публий Аврелий, откажись от расследования, и я — твоя, — вдруг заявила она.

— Ты всё равно будешь моей, — широко улыбаясь, пообещал сенатор.

На другой день, направляясь в паланкине через Форум к верховному жрецу авгуров, Аврелий обдумывал две загадочные смерти, случившиеся в ночь сатурналий.

Что касается печального конца Тиберия, то он нашёл кое-какие доказательства в комке грязи, а остальные улики, собранные на крыше инсулы, вряд ли имели отношение к преступлению. Какой-то ключ, мешочек с семенами, медовые сладости, фальшивая монета и клочок волос, в котором при внимательном рассмотрении оказались разные волосинки — одни чёрные и блестящие, другие матовые, сухие и неопределённого цвета.

Вряд ли, конечно, удастся определить виновника смерти мальчика на основе столь жалких улик. Убийцей мог быть кто угодно, любой из сотен людей, живших в этом ветхом здании, или какой-нибудь чужак, незаметно прокравшийся в дом.

На какой-то след могла указать разве что та простолюдинка, которая интересовалась Тиберием на Мацеллуме. Возможно, она знала что-нибудь особенное о несчастном мальчике, хоть какой-то пустяк, какую-нибудь мелочь, которая могла бы привести к возможному мотиву преступления: укрывательство или перекупка краденого, делёж награбленного или какой-то промах.

Второй случай — с Катуллом — на первый взгляд не казался таким уж сложным. Из показаний свидетелей выходило, что авгур сам бросился вниз. Однако дело осложнялось неожиданным завещанием, оставленным незадолго до самоубийства.

Именно для того, чтобы понять, что побудило старика переписать завещание, Аврелий и отправлялся теперь к коллегам покойного авгура, как нельзя лучше расположенным к беседе, благодаря обману Кастора.

Желая придать своему визиту менее официальную форму, патриций не сообщил точную дату прихода, рассчитывая таким образом застать Випсания Ириска врасплох и помешать ему заранее подготовить ответы на неизбежные вопросы.

Он отпустил носильщиков и отправился пешком вдоль вычурного храма Дианы, который римляне, влюблённые в греческую культуру, построили по образцу храма Артемиды Эфесской. Между двойной колоннадой святилища и викус Армилустри возвышалось большое здание, в котором вот уже двадцать лет жил верховный жрец авгуров.

Сенатора удивила суматоха, царившая в атриуме. Туда и сюда ходили чем-то озабоченные рабы, и за ними внимательно присматривала миловидная девочка в нарядном одеянии, взятом, очевидно, из сундука матери или сестры.

— Я ищу твоего отца, — с ходу обратился к ней Аврелий.

— Он пробудет в Капуе весь месяц, — тотчас ответила она.

— Как же так? Випсаний заверил меня.

— А, так ты говоришь о моём муже! — протянула девочка, почему-то часто моргая.

Только теперь Аврелий вспомнил, что верховный жрец недавно взял в жёны четырнадцатилетнюю плебейку, обещанную поначалу его сыну, для чего спешно развёлся с первой женой. Красивый дом на холме, однако, принадлежал отвергнутой супруге, что и стало причиной спешного переезда.

— Могу ли я как-то помочь тебе? — прощебетала девочка и, покачивая бёдрами, направилась к сенатору, внимательно наблюдая за его реакцией. Сменив, благодаря браку, своё жалкое существование на престижный статус супруги жреца, новоиспечённая матрона теперь старательно упражнялась в искусстве женского обольщения, но была ещё слишком неопытна и не замечала, что переигрывает.

— Мой отец находится в Авгуракулуме[52] со своими коллегами, — с властным видом проговорил упитанный долговязый юноша, несостоявшийся муж юной мачехи. Наверное, это единственный случай, когда будет опровергнута сентенция Менандра[53] о том, что на свете нет худшего зла, чем мачеха, подумал сенатор, уходя. По взглядам, которыми обменялись молодые люди, в самом деле было понятно, что для жизни в полном согласии им не нужен никакой отец семейства.

На улице возле дома Випсания Аврелия ожидал сюрприз — его поджидал молодой Мамерк в просторной тунике.

— Твои слуги сказали, что ты здесь, сенатор… — робко произнёс он. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Я иду в Авгуракулум на встречу с коллегами твоего покойного отца. Можешь проводить меня, если хочешь, — ответил Публий Аврелий, указывая на Капитолий вдали и словно не замечая стоявшего поблизости паланкина.

Будучи очень любопытным по натуре, сенатор научился скрывать свой интерес за фасадом безразличия и быстрым шагом двинулся вперёд, не задавая молодому человеку никаких вопросов.

Но ленивому Мамерку оказалось не под силу идти так же быстро, как сенатор, да ещё при этом вести непринуждённый разговор, поэтому он всю дорогу молчал, и когда они подошли к храму Портунуса[54], в изнеможении опустился на ступени.

— Всегда приятно пройтись немного пешком! — воскликнул сенатор, садясь рядом с ним.

— Самое главное, никто не должен видеть нас вместе, — прошептал Мамерк, с подозрением оглядываясь по сторонам.

— Боишься, наверное, что твоя очаровательная мать тебя накажет, — пошутил патриций.

— Ты не знаешь, какой она бывает, когда злится! — он не стал отрицать предположения сенатора. — Корнелия необыкновенная женщина, — продолжал он, — она умеет как вызывать восхищение, так и добиваться повиновения. Она единственная в семье, кто решался противоречить моему отцу и оказывать на него влияние. Или по крайней мере я так думал, пока не прочёл его последнее завещание! Он всегда уверял мать, что я получу половину состояния, поэтому она отнеслась к новому завещанию как к личному оскорблению и теперь использует все свои связи в Городе, все знакомства в верхах, чтобы опротестовать его.

В числе мужей, любовников и знаменитых родственников прекрасной Корнелии было немало людей, готовых помочь, и, конечно, ей не стоило труда убедить всех, что она не знала о последней воле Катулла, в чём Аврелий сильно сомневался.

Возможно ли, чтобы вечером накануне сатурналий во время их последней встречи, которую она старалась сохранить в тайне, бывший муж не поставил её в известность о своём решении изменить завещание