Метаморфозы - Борис Акунин
Обстоятельства этой неординарной судьбы таковы.
Шарль-Женевьева-Луи-Августа-Андре-Тимотея д’Эон де Бомон (обратите внимание, что половина имен женские) в первой половине своей долгой жизни был ловким дипломатом, игравшим важную роль в европейской политике, и доблестным кавалеристом, а вторую половину прожил дамой, нося женское платье. В неюном сорокашестилетнем возрасте Эон совершил поступок, который и в сегодняшнем мире требует немалой смелости, а в 1774 году стал просто бомбой и многолетним незатухающим скандалом. При этом шевалье д’Эон, то есть шевальера (la chevalière) д’Эон не пряталась в задних покоях, а появлялась на людях и в свете, вела весьма активный образ жизни, шокируя и интригуя современников. Светские дамы и кавалеры, даже биржевые игроки заключали пари и делали огромные ставки, а потом уговаривали загадочную персону «предъявить доказательства» принадлежности к тому или иному полу. Когда Эон с возмущением отказался… отказалась, спорщики даже составили заговор, собирались похитить объект пари и выяснить интересующий их вопрос насильно. Но Эон помимо прочего был искусным фехтовальщиком и не расставался со шпагой даже в дамском платье, поэтому его оставили в покое.
Шли годы. Эон пережил всех участников пари, умер на девятом десятке, в 1810 году. И лишь при осмотре тела загадка разрешилась. Выяснилось, что Эон был обыкновенным, физиологически совершенно нормальным мужчиной. Сохранился фотографически скрупулезный рисунок главного, неопровержимого доказательства, сделанный с натуры (желающие могут погуглить и полюбоваться). Старуха Загряжская об этом так и не узнала, ибо результаты осмотра тогда не были преданы гласности. Но Господь Бог при встрече, конечно, рассказал почтенной даме правду.
Самым интересным в истории Эона мне казалось то, что эта трансформация, кажется, не была вызвана эротическими предпочтениями. Шевалье не увлекался ни мужчинами, ни женщинами, по-видимому он был асексуален. Тогда получается, что носить платье и жить по-женски Эон выбрал по каким-то иным соображениям. Идейным? Экзистенциальным? Еще каким-то?
Мне рисовалась личность недюжинная, свободная от всяких предрассудков и зависимостей, обладавшая несказанной храбростью прожить хотя бы вторую половину жизни так, как ей хотелось — и плевать на всех.
Помню, как в детском саду меня интриговали девочки: их тихие игры в куклы и цветные стеклышки, их заплетенные косички и бантики. Я так заинтересованно наблюдал за поведением этих таинственных существ, что заслужил от товарищей обидное прозвище «девчачника». Иногда девочки меня принимали в игру, и я честно пытался ею увлечься, но не получалось. Пробовал представить — каково это: быть девочкой. Мне казалось, что очень трудно и как-то страшновато. В конце концов я пришел к выводу, что мне несказанно повезло родиться мальчиком, и к девочкам я стал относиться с жалостью. Да, я продукт среды и эпохи, построенной на гендерной стереотипизации, признаюсь и каюсь. Несомненно именно поэтому я внутренне относился к стремлению Елены Корнаро жить «по-мужски» с полным пониманием, а выбор шевалье Эона меня поражал. Сегодня-то такое не штука, но в мизогинном восемнадцатом столетии?! Представить себе внутренний мир человека, совершающего подобный шаг, казалось мне очень интересной писательской задачей.
Закончив реконструкцию метаморфозы, которая могла произойти в душе моей венецианки, я с охотничьим азартом углубился в изучение биографии Эона. Книг и даже романов о нем-ней написано немало, чрезвычайно писуч был и сам фигурант. Однако вскоре мне стало ясно, что верить Эону следует не больше, чем барону Мюнхгаузену, а большинство других авторов с аппетитом пересказывают всякие явно неправдоподобные мифы.
В конце концов я добрался до очень спокойной, взвешенной и объективной книги двух французов, Октава Омбера, дипломата, и Фернана Жуслена, историка, которые в самом начале ХХ века по случайности, у старьевщика, выкупили весь личный архив Эона, после смерти человека-загадки провалявшийся почти сто лет неразобранным. Там было множество документов, они расставили все точки над i.
Раскрывающаяся картина настолько скучна, что понятно, почему последующие биографы обычно предпочитали питаться колоритными легендами. Я тоже был разочарован.
Увы, новеллы о превращении мужчины в женщину не будет.
И все же вкратце перескажу истинную историю прославленного мистификатора, восстановленную по документам. Она все равно про метаморфозу, только вызванную не высокими, а низкими мотивами.
Шарль д’Эон де Бомон, выходец из мелкопоместного бургундского дворянства, по духу и темпераменту был классическим авантюристом XVIII века: бесстыдным, оборотистым, дерзким, даже бесстрашным, всеми правдами и неправдами рвавшимся к успеху. Он сделал блестящую карьеру на поприще секретной дипломатии, которой Версаль отводил очень важную роль в своей политике. При короле Людовике XV существовало нечто вроде дипломатической спецслужбы, Secret du Roi («Королевский секрет»), эмиссары которой активно вмешивались в политическую жизнь других стран. Накануне Семилетней войны (1756–1763), в которой Франции предстояло столкнуться с двумя сильными врагами, Англией и Пруссией, Secret du Roi отправил ловкого молодого человека в Санкт-Петербург с миссией огромной важности. Отношения с российским двором были испорчены и даже разорваны из-за шалостей прежних французских дипломатов (в частности, знаменитого маркиза де Шетарди, сначала устроившего переворот в пользу Елизаветы, а потом вызвавшего ее гнев своей неуемной активностью). Главным врагом Франции считался всемогущий канцлер Бестужев.
Эон посетил далекую страну три раза, проявил чудеса предприимчивости. Кого-то обаял (он был большой шармёр), кого-то подкупил, кого-то переинтриговал и совершил невозможное: Россия вступила в войну на стороне Франции, а Бестужев отправился в ссылку.
Удостоенный королевской милости и награжденный по заслугам, шевалье замыслил следующий карьерный шаг. Поскольку заговорили пушки, а дипломатия временно отодвинулась на второй план, Эон поступил в драгуны. На военном поприще он тоже проявил себя молодцом и даже героем. Был несколько раз ранен, стал кавалером высокочтимого ордена Святого Людовика.
Тут начались переговоры о мире, дипломатия вновь стала актуальной — и карьерист сменил мундир на камзол. Теперь он отправился в Лондон — согласовывать приемлемые условия для Франции (она проигрывала войну). Опять идеально выполнил задание. И был назначен (невероятный для мелкого дворянчика взлет) временным полномочным посланником в Лондоне — пока Версаль не пришлет постоянным послом знатного вельможу, как того требовал тогдашний этикет.
В этот момент Эон совершил роковую, довольно обычную для честолюбца ошибку: он зарвался. Вообразил, что король, высоко ценя столь ценного помощника, вопреки всем традициям назначит его своим официальным амбассадором. За два месяца в должности
