У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

Невероятно, но секретарь появился в ту же минуту, выражая необычную готовность услужить хозяину.

— Доставь мне сюда этого Фацета! Укради его, если надо! — приказал патриций.

Он должен узнать больше о Марнии, об этой старой служанке в домусе авгура. По собственной воле управляющий Катуллов никогда не заговорит, значит, необходимо надавить на него должным образом…

XVI

В этот раз Кастор приступил к выполнению деликатного поручения незамедлительно.

И действительно, в тот же день, ближе к вечеру, Парис ворвался в библиотеку, где Аврелий пытался сосредоточиться на одном из сочинений Леонция, и с волнением взмолился:

— Хозяин! Хозяин, запрети это безобразие!

Что стряслось? — рассеянно спросил патриций.

— Кастор собирается пожертвовать добродетель одной из наших служанок управляющему Катуллов! — простонал благочестивый Парис.

— Фацет уже здесь! — обрадовался Аврелий. На этот раз александриец честно отработал своё большое вознаграждение.

— Я принёс его тебе, хозяин, на золотом блюдце. Считай, это мой подарок тебе к калевдам! — воскликнул секретарь, примчавшись из служебной части домуса. — Фацет только что шмыгнул в комнату Иберины и, если сейчас войдём туда, поймаем его с поличным!

— Великолепно, Кастор! — похвалил сенатор, откладывая книгу, и поспешил на половину рабов.

— Можно? — пропел секретарь, приложив ухо к дверям комнатки служанки. — Можно!

Рассказывают, будто Гефест, узнав о любовной связи своей жены Афродиты с красавцем Аресом[70], вместо того чтобы придумать жестокую месть, довольствовался тем, что постелил на кровать тончайшую сеть, которая пленила любовников во время соития, и созвал всех обитателей Олимпа полюбоваться пикантным зрелищем.

Миф говорит и о том, что бог войны, конечно, смутился, но в глубине души и возгордился тем, что его застали при таких завидных обстоятельствах.

Марс, однако, был бессмертным богом, поэтому его жизни ничто не угрожало. Фацет же был простым слугой и потому покрылся холодным потом, когда, обнимая Иберину, ощутил укол стилета, который Кастор приставил к его затылку.

— Сразу убить его, хозяин? — грубо спросил секретарь. — Или предпочтёшь бросить в колодец, чтобы умер от голода?

— Убери оружие, Кастор. Этот осквернитель не должен умереть так быстро! — мрачно проговорил сенатор.

Фацет тем временем с трудом высвобождался из объятий Иберины, которая рыдала, умоляя Аврелия пощадить любовника.

С удовольствием полюбовавшись соблазнительным видом полуобнажённой девушки, лежавшей у его ног, Аврелий потянул с ответом, наблюдая, какое впечатление производит её мольба на Фацета — ярко-красное лицо его постепенно бледнело, пока не стало почти зелёным. Голый, как червь, вольноотпущенник пытался прикрыть руками чресла, а дряблые мускулы на его ногах дрожали, словно рисовый соус, который повара используют для загустения блюд, подаваемых на пирах,

— С тобой мы ещё разберёмся! — прогремел патриций в сторону служанки, которой Кастор обещал тридцать сестерциев. Она поклонилась и удалилась, опустив голову, но слегка помедлила, чтобы её всемогущий властелин мог ещё некоторое время полюбоваться ею, уже совсем обнажённой.

— Эта годится? — пожелал узнать Самсон, огромный раб, медленно подходя к хозяину и протягивая ему плётку, утыканную гвоздями. Фацет похолодел, увидев перед собой свирепого набатейца, которого купили как массажиста, но потом из-за излишней грубости разжаловали в телохранители.

— Ну разве что для начала! — как можно более грозно рявкнул сенатор, надеясь, что Фацет не заметил ржавчину на пыточном инструменте, которым не пользовались уже многие десятилетия. — Ты перепутал мой домус с лупанарием и хотел развлечься с моей рабыней!

Управляющий Катуллов даже не пытался ничего отрицать, тем более что эта самая Иберина не так уж и понравилась ему.

— Начнём с того, что накажем тот орган, который тебя подвёл. Подай-ка нож, Кастор. Когда закончу, в храме Кибелы с распростёртыми объятиями примут этого роскошного червяка, — произнёс Аврелий, проведя рукояткой плётки по низу живота бедняги.

— Пощади меня, во имя богов! Я не хочу становиться галлом[71]! — завопил Фацет, перепугавшись, что может присоединиться к кастрированным священнослужителям богини.

— Понимаю твоё справедливое негодование, хозяин, но не лучше ли сначала его расспросить? — посоветовал Кастор, пока нубийцы крепко связывали несчастного.

— Только время потеряем. Эта бестолочь ничего не знает о Марнии и Секунде!

— Знаю! Всё знаю, всё знаю! — заорал пленник, цепляясь за мелькнувший лучик надежды. — Это я нашёл доказательство измены хозяйки!

— В таком случае говори! А уж я решу потом, стоит ли твой рассказ моей милости, — приказал сенатор, направляясь в библиотеку.

Фацет последовал за ним, прыгая на связанных ногах и леденея от ужаса при виде Самсона, который ухмылялся, пробуя пальцем, хорошо ли наточено лезвие ножа.

Переступив порог библиотеки, управляющий Катуллов дал торжественный обет богине Юноне, покровительнице законных свадеб: чтобы загладить свою вину, он женится на Иберине, при условии, конечно, что по окончании этой жуткой истории ещё будет в состоянии выполнять супружеские обязанности.

— Ну так что? — спросил Аврелий.

И, стремясь всеми силами задобрить его, Фацет распелся, словно жаворонок на светлой заре.

— Мне было тогда немногим больше двадцати лет, и я уже давно встречался с Марнией, её купили несколькими годами раньше для кирии Корнелии, а теперь она стала личной служанкой новой хозяйки дома. Перемена нисколько её не обрадовала. С предыдущей хозяйкой у неё сложились очень добрые Отношения, кто-то мог бы даже сказать, дружеские. Обе умные, решительные, энергичные. У Корнелии случались вспышки гнева, иногда она даже била служанку, но всюду водила с собой, откровенничала с ней. В сравнении с этим жизнь рядом со строгой Секундой показалась Марнии нестерпимо скучной. Возможно, поэтому она сблизилась со мной. Но у меня не проходило ощущение, будто я для неё не более чем временный вариант, можно сказать, За неимением лучшего. Вот так и получилось, что, когда авгур получил от своего фригийского должника компенсацию в виде красавца раба, я решил последить за ним и обыскал его комнату в поисках какого-нибудь доказательства возможной связи с Марнией. Ты не представляешь, как же я удивился, когда обнаружил письмо, подписанное хозяйкой! Она спрашивала его, когда они смогут увидеться…

То самое неопровержимое доказательство, понял Аврелий. Но такое уж ли неопровержимое?

— Что ещё важного было в этом письме?

— Ничего, по правде говоря, больше ничего. Но поскольку все мы жили в одном доме и виделись каждый день на людях, зачем бы им понадобилось назначать свидание, если они не были любовниками? — объяснил Фацет, так сильно стуча зубами, что проглатывал половину слов.

— Из-за такой слабой улики Катулл обрёк на смерть своего ребёнка ещё до рождения! удивился сенатор.

— Нет, нет! — возразил Фацет. — Когда я показал хозяину письмо, он попросил меня никому не говорить о нём, и клянусь