Метаморфозы - Борис Акунин
Но когда грянула война, двадцатилетний студент не стал повторять ошибку своего кумира, к которому французская кожа приросла насмерть — в буквальном смысле: Аполлинер пошел воевать за Францию и получил осколок в голову. Это не моя война, это польская война, а я родился на свет украинцем, сказал себе Штефан Токáрчук, получив повестку. По повестке он не явился, сменил место жительства и снова стал Степаном Токарчукóм. Выбор был правильный — вскоре Львiв сделался частью Украинской Советской Социалистической Республики, а польский университет имени короля Яна Казимежа превратился в украинский — имени Ивана Франко. Жизнь переменилась. Присмотревшись к ней, Степан быстро освоил нетрудный русский язык, вступил в комсомол, обзавелся новыми друзьями. Они называли его Стёпой или Стёпкой, считали своим парнем в доску, и год спустя он уже был русским — для дипломной работы переводил прогрессивных поэтов французского Народного Фронта на язык Пушкина.
Это, стало быть, жизнь номер три. Русская.
Четвертая наступила, когда накануне защиты диплома началась новая война. Члены университетского комитета ВЛКСМ постановили идти добровольцами, и Степа тоже поднял руку, как все, но в военкомат не пришел, а спрятался на чердаке. Он передумал быть русским. Было ясно, что Вермахт расчехвостит Красную Армию.
Неделю спустя город уже был немецким. Токарчук вгрызся в новый язык так, словно от постижения тонкостей Plusquamperfekt и Konjunktiv зависела жизнь. Да так оно и было — зависела. Не прошло года, а Stefan Tokartschuk уже служил als Übersetzer in der Kommandantur der Stadthauptmannschaft Lemberg29. К сожалению, превратиться в немца было невозможно, этого не позволяли арийские законы. Но в сорок четвертом, когда фронт с востока допятился до города, быть немцем он уже расхотел — появилась новая, блистательная мечта: стать канадцем. Там, за океаном, в тихой, далекой стране много бывших украинцев.
Из родного города, куда вот-вот должны были войти Советы и начать расправу над всеми «хиви», Ost-Hilfswilligen30, будущий Стивен ушел с отступающим Вермахтом и несколько месяцев мыкался, ежедневно рискуя жизнью, но в конце концов, найдя дыру в рассыпавшемся западном фронте, перебрался-таки на ту сторону. Полтора года, дожидаясь разрешения на выезд в Канаду, он прожил в британском лагере для перемещенных лиц, близ австрийского Линца. Времени попусту не терял — выучил английский. Начал с переводов легкого Бернса, потом добрался и до трудного Шекспира. Заместитель коменданта мистер Voznyak, украинец из Торонто, восхищался способностями Стива, сулил ему в Канаде хорошее будущее. Но пятая, англоязычная жизнь поманила, да не далась.
Осенью прошлого года британцы подписали с русскими какое-то очередное соглашение, и все бывшие граждане СССР были переданы в распоряжение советской оккупационной администрации. Степан Токарчук, уроженец г. Львова УССР, угодил на фильтрацию, а оттуда прямиком в тюрьму НКВД. Шестая жизнь опять получилась русская. Она была очень плохая — но все-таки жизнь, а не смерть.
Словосочетание Graues Haus, «Серый дом» вселяет в жителей Австрии ужас. Здесь, в подвале Управления контрразведки, — следственная тюрьма, где допрашивают и мучают, а бывает, что и расстреливают. Кто сюда попал, обратно не выходит.
Не вышел и з/к Токарчук, Степан Тарасович, 1919 г.р., проходящий по расстрельной статье 58-3 как активный пособник немецко-фашистских оккупантов. Но и эту экзистенцию он как мог цивилизовал, сделал максимально сносной.
Отдельная камера.
Не нары, а кровать с настоящим матрасом.
Стол и стул.
Тетрадь и карандаши.
Настольная лампа.
Полка с книгами.
Питание по норме среднего комсостава.
Незапертая дверь в коридор. (Это вам не пять шагов от стены к стене, а целых пятьдесят — от глухого торца до решетки, за которой уже лестница. А еще возможность ходить в душ. И не пользоваться парашей).
Каждая из этих ценных льгот была великим свершением, ступенькой вверх из самого нижнего круга ада, где только скрежет зубовный, Zähneklappern, скрегіт зубів — в такой последовательности, потому что больше всего среди арестантов — русских, потом идут немцы, потом украинцы. С представителями других наций Степану за все девять месяцев нынешней жизни работать не доводилось.
Агентурная кличка у него была «Полиглот». Его подсаживали к русским, к немцам и к украинцам. Каждый мог говорить с ним на своем родном языке. И всякий раз, вживаясь во временную роль, Степан менялся. Это была автономная жизнь. Он выполнял оперзадания с таким успехом, потому что не прикидывался, не актерствовал — действительно на время превращался в другого человека.
С майором РОА, который упорно отказывался назвать свое настоящее имя, Степан превратился в русского эмигранта, очень хотевшего знать, на что похожа жизнь Советской России. Майор рассказал славному, наивному парню про свой родной Череповец, помянул улицу, где жил до войны — и вычислили как миленького. (Награда — отдельная камера).
Эсэсмана с нежной фамилией Гёльдерлин раззадорил на похвальбу о том, как они с парнями из взвода однажды fickten31 целое женское общежитие на фабрике под Ровно. (Эсэсману — приговор и пуля, Степану — кровать с матрасом).
Неделю просидел с украинцем, которого подозревали в том, что он связной ОУН, но не могли определить из какой фракции — ОУН(м) или ОУН(р). Мужик был кремень. Стонал — зубы у него были выбиты, причиндалы раздавлены — но даже в камере не произносил ни слова. В конце концов Степан размягчил его украинскими песнями, слух у него был превосходный, и голос приятный. Связной оказался не бандеровский — мельниковский. (Так появились стол и стул).
Много чего за эти месяцы было.
Вперед Степан не заглядывал. Просто медленно, трудно карабкался по ступенькам, а душу спасал поэтическим переводом. Десяток книг, в том числе томик Аполлинера, был наградой от майора Рохлина — хозяина нынешней Степановой жизни, заведующего оперативной частью Специзолятора, за удачную работу по одному австрийцу из советского сектора. Австриец работал на американскую разведку, требовалось склонить его к сотрудничеству. Товарищ майор потом отвел Степана в книгохранилище, где конфискат, разрешил: выбирай. И прислал солдата приколотить к
