У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

— О боги! Регия же совсем рядом с Домом весталок! А вдруг она отправилась к верховной жрице в храм Весты? — испугался Аврелий, прекрасно зная, что если Квинция покажет матроне кусок ткани, вырванный из его туники во время тайного свидания с Нумидией, то она, конечно, сразу же узнает его.

— Ты всё смешал в одну кучу, хозяин. Нужно определить приоритеты: что интересует тебя больше всего — твои прошлые грешки, поиски наследника, фальшивомонетчики или убийства?

— А если всё это взаимосвязано? — предположил сенатор. — Катулл был владельцем инсулы, где вырос Тиберий, значит, мог знать мальчишку.

— Не может этого быть, хозяин, потому что крупные владельцы недвижимости крайне редко сами навещают арендаторов, чтобы получить с них плату за наём.

— И всё-таки какая-то связь тут должна быть… минутку! Чтобы изготавливать фальшивые монеты, Адриатик должен был использовать бракованные матрицы. Покажи-ка мне, Кастор, один из этих нумми субаэрати, — волнении приказал Аврелий. — И обрати внимание, сама монета выглядит новёхонькой, а вот дата… У кого из героев этой истории несколько лет тому назад был доступ в Монетный двор благодаря должности магистрата? Помнишь, что нам сообщила Помпония?

— Аппий не только курировал перемещение денег, но и входил в триумвиры монеталис[74]! — напомнил секретарь.

— Готов поспорить, что если узнать, когда именно он занимал эту должность, то год совпадёт с датой на монете! — заключил сенатор, не сомневаясь, что держит в руках ниточку от этого клубка. — Мы нашли фальшивомонетчика, Кастор, и, возможно, даже убийцу! Рана, нанесённая Адриатику, свидетельствует, что нападавший был низкого роста, точно такого же, как Аппий!

— Если только они не боролись и убийца не наклонился к нему, чтобы ударить, — заметил вольноотпущенник.

— Но и Адриатик тоже, наверное, мог нанести ему какие-то ранения…

— А ты не заметил царапин или порезов у Аппия, когда говорил с ним на Форуме? — поинтересовался Кастор.

— Нет, зато у его брата был большой синяк на лбу. Можно предположить, что они действовали вместе или же… Аппий был в варежках всё время, пока мы разговаривали, так что, если у него и имелись какие-то ссадины на руках, я не видел их!

— Хочешь знать моё мнение, хозяин? Всё, что ты говоришь, это совершеннейшая чепуха, полный бред! — вскипел секретарь. — Следы, которые, как тебе показалось, ведут к Аппию, справедливы по отношению ко всем бывшим магистратам и даже к работникам Монетного двора!

— Но никто из них не вовлечён в дело о спорном наследстве, — возразил Аврелий. — Кроме того, ты забываешь о главной, определяющей улике: на месте двух убийств — Адриатика и Тиберия — мы нашли сухие волосы, безусловно, из парика. А Аппий носит накладку на лбу.

— Как и многие другие твои тщеславные сограждане! — возразил Кастор. — Основывать обвинение на этом нелепо, но поступай как знаешь. Некоторые люди обладают настоящим талантом топить судно, на котором плывут.

Тут философские рассуждения александрийца прервал вбежавший запыхавшийся и возбуждённый Парис.

— Хозяин, хозяин! Метелла Примилла стоит здесь, у дверей. Просит срочно переговорить с ней и совершенно секретно. Утверждает, что произошло какое-то ужасное событие!

— О Геракл! Вот так неожиданность, — проворчал хозяин. — Впусти, Парис. А ты, Кастор, возвращайся к своим обязанностям. И, ради богов, не вздумай подслушивать!

XVII

Племянница верховной жрицы выглядела потрясённой, дрожала и обливалась слезами. Публий Аврелий предложил ей стул и попросил успокоиться, но девушка словно не слышала его.

— Сенатор, я в опасности! Я больше ни минуты не могу оставаться в своём доме! — воскликнула она в отчаянии. — Боги, что будет, когда об этом узнает тётушка!

— А в чём, собственно, дело? — спросил патриций, не слишком обеспокоившись, полагая, что такая впечатлительная девушка, как Метелла, могла испугаться даже какой-нибудь тени или необычного звука.

— Я увидела это сегодня утром, напротив моего домуса. Красного цвета, выглядело жутко, отвратительно… Я думала, что потеряю сознание!

Ещё один труп, содрогнулся сенатор: кто-то намерен без конца проливать кровь, лишь бы подтвердить последнюю волю Курия Катулла.

— Знал бы ты, как это ужасно… — продолжала девушка. — И ведь прочитали все!

— Не понимаю: о чём ты говоришь? — растерялся патриций.

— О неприличной надписи, которую сделали сегодня ночью у моего дома! В ней говорилось, что моя сестра была пу… путида… — пролепетала Примилла.

— Putida moecha, грязная проститутка, — спокойно закончил фразу Аврелий, позабыв жуткие кровавые картины, которые на мгновение промелькнули у него в голове. — Не переживай, Метелла. Очень многим женщинам хотя бы раз в жизни доводится слышать в свой адрес такие слова, но ещё никто от этого не умер!

— Но как ты не понимаешь! — воскликнула она. — Это же покушение на мою репутацию, если не на саму мою жизнь! Как я могу жить на Палатинском холме с такой надписью напротив моих дверей? Мой дом охраняет всего лишь пара старых служанок. Наверное, какой-то злоумышленник хочет проникнуть, чтобы обворовать или воспользоваться мной. Я испугалась и убежала, не представляя, где найти убежище. Потом вспомнила, что у тебя сейчас гостит матрона, известная своей безупречной добродетелью, поэтому решила, что можно попросить о помощи, или мне останется лишь отправиться в Дом весталок и, возможно, уже никогда не выйти оттуда!

— Я был бы счастлив оказать тебе гостеприимство, Метелла, но дело в том… — ответил сенатор и уже готов был честно признаться девушке, что Помпония временно отсутствует, но осёкся. С некоторых пор с ним явно что-то происходит… С годами его дерзость и удаль рискуют смениться скучной и тупой благопристойностью. И если так будет продолжаться, то очень скоро он превратится в уважаемого, благоразумного человека, тоскующего о золотом веке, когда существовали прочные моральные принципы, а молодёжь была воспитанна и почтительна.

Дурной знак, сказал себе патриций, очень дурной. Когда осторожность и сомнение лишают человека удовольствия, которое может доставить какой-нибудь скандал или высмеивание лицемеров, значит, зрелость уже на пороге и некогда блестящий, уверенный в себе молодой человек уже готов уступить место умеренному конформисту среднего возраста.

Рано ещё, встряхнулся он. Ему только сорок три года: зрелость, честность и осторожность могут подождать ещё немного, а вот сыграть небольшую шутку с Примиллой вряд ли представится: ещё случай…

— Оставайся сколько хочешь! У меня ты в полной безопасности! — весело улыбаясь, успокоил он Метеллу и, препоручив её заботам служанок, вышел в вестибюль, где тем временем уже материализовался Кастор.

— Мне несказанно повезло, хозяин. Помнишь, ты велел не упускать из виду молодую весталку Юниллу? Я отправил следить за ней рабыню Гайю, переодетую простолюдинкой, и вот… Служанка хорошо поработала, хозяин, по меньшей мере на пять денариев… —