Море-2 - Клара Фехер
- Халас. Пал Халас.
- Что он там просил?
- Не помню точно. Какой-то материал. У его шурина есть маленькая слесарная мастерская, так мне кажется, и он там в компаньонах ходит, таскает с завода подшипники и ножи.
- Хорошо, - кратко ответил доктор и снова отвернулся. До самой конторы он не произнес больше ни слова. Только в конторе, остановившись в дверях своего директорского кабинета, он бросил, обернувшись назад:
- Зайдите ко мне, господин управляющий.
- Как прикажете.
Татар по-домашнему развалился в кожаном кресле, откинулся назад, положил правую ногу на левую и с угодливой улыбкой ожидал, чего потребует от него старик. Однако доктор Ремер не улыбнулся ему в ответ.
- Будьте добры, господин управляющий, расскажите, что же происходило здесь на заседании правления?
- На каком заседании? - оторопело спросил Татар, слегка запинаясь.
- На рождественском.
- Как я уже рассказывал вам, вечером двадцать четвертого декабря ко мне пришел Паланкаи. Угрожая мне пистолетом...
- Вы мне не сказки рассказывайте, а то, что было в действительности.
Доктор говорил раздражительным тоном.
Татар покраснел.
- Простите, не понимаю...
- Может быть, вы желаете, чтобы я освежил вашу память документами?
Лицо у Татара покрылось холодным потом.
- Я вам и раньше говорил правду. Паланкаи, угрожая револьвером, заставил меня...
- Никто и ничем вам не угрожал. Вот вам ключ от сейфа. Откройте его и достаньте зеленую папку.
Так подчас идут к доске школьники во время экзаменов на аттестат зрелости - медленно, словно приговоренные к смерти, ибо, получив задачу, они знают, что, потеряв много крови, так и не решат ее; они медлят, ожидая чуда, молясь о том, чтоб экзаменатора хватила кондрашка, или произошло землетрясение, вспыхнул пожар, или по крайней мере пришла телеграмма о том, что министр просвещения отменил экзамены на аттестат зрелости.
- Ну же, ну. Открывайте. Почему вы боитесь к нему прикоснуться? Он не взорвется.
«Зажгу коробку спичек и брошу в бумаги», - подумал Татар.
В эту минуту доктор Ремер язвительно заметил:
- Смелее вынимайте ее оттуда, не держите ее так, словно яйцо. У меня есть заверенные фотокопии с каждого листа.
В папке с поразительной тщательностью был сложен протокол рождественского заседания правления, в котором были записаны все выступления, денежные расчеты. В отдельном конверте лежало сообщение инженера Хайдока об автомашине. «Господин управляющий Татар дал по телефону следующее указание...» А затем, уже почти в полуобмороке Татар увидел на листке линованной бумаги копию написанного его собственной рукой донесения в гестапо о докторе Аладаре Ремере. Господи, как это попало сюда? Да, конечно, из письменного стола виллы на Швабской горе.
- Ну, что вы скажете на это?
- Все это фальшивка, дорогой господин доктор, каждая буква, каждая строчка, каждый документ - клевета и фальшивка... Неужели вы можете подумать на меня?
- Могу. И прошу вас, бросьте паясничать. Что было, то было. Поговорим сейчас, как деловые люди. Вы нужны фирме, и я не собираюсь сводить с вами счеты.
- Я смею вас заверить, что я никогда не совершал ничего такого, за что...
Доктор, словно и не слыша его слов, постучал карандашом по столу.
- Предлагаю вам следующее: вы вступите в социал-демократическую партию.
- Я уже вступил в нее.
Ремер посмотрел на него с изумлением,
- Вы социал-демократ?
На мгновение Татар оправился от испуга. Оживившись, он положил на стол четыре партийных билета - социал-демократической партии, коммунистической, партии мелких сельских хозяев и крестьянской партии.
- Жду ваших дальнейших указаний.
Доктор сморщил лоб, словно он только сейчас разрабатывал план действий.
- Так вот, господин управляющий, вы примете участие от нашего предприятия в работе комиссии по проверке.
- Хорошо, слушаюсь.
- Этого Халаса, или Каласа, или черт его знает, как его звать, нужно использовать как свидетеля... Чути нужно признать непригодным к занятию руководящих должностей.
- Слушаюсь... Только я не понимаю...
На губах у доктора Ремера заиграла хитрая улыбка.
- Не понимаете? Если комиссия установит его несоответствие, Чути нужно будет уволить. Если его признают непригодным занимать руководящие должности, то вы станете его начальником, а он вынужден будет остаться на месте, потому что нигде больше его не назначат главным инженером.
- Великолепно.
Но доктора Ремера не интересовало восхищение Татара.
- Вы же еще сегодня подадите заявление в народный суд на Паланкаи.
Татар побледнел.
- Не шутите, господин доктор... Поднимать это дело, подавать в суд. Но ведь это... это...
Доктор язвительно повел плечом.
- Закон гласит, что каждый гражданин обязан сообщить о фашистских преступлениях, известных ему.
- Но... но ведь Паланкаи бежал... может быть, его нет уже в живых. Для чего же...
- Бередить то, что может принести неприятность и вам, господин управляющий? Не так ли?
- Только ради доброго имени фирмы...
- Ну, что касается доброго имени фирмы. Скажите, где сейчас Паланкаи?
Татар развел руками.
- Откуда я могу знать это, дорогой господин доктор?
- Ну, попробуйте все же напрячь свою память.
- Представления даже не имею.
- Когда вы с ним говорили в последний раз?
Татар с мгновение колебался.
- На рождество... здесь, на заседании правления.
- Тогда, пожалуйста, прочтите вот это. - И доктор вынул из портфеля и сунул в руку Татара измятое письмо, написанное карандашом.
- Паланкаи прислал мне - из тюрьмы. Прочтите же, господин управляющий. Это весьма поучительно. И заставляет задуматься. Паланкаи признался во всем. Он украл машину, украл деньги, стрелял в Карлсдорфера и по вашему совету вступил в демократическую армию. Как это ни печально, его уже на следующий день опознал один парень из Пештэржебета, которого Паланкаи в бытность левенте избил до крови. И Паланкаи совершенно прав, когда говорит, что он на двадцать лет моложе вас, и если бы вы хотели, то одним словом могли удержать его... Если бы вы помогли ему сесть в седло, если бы вы не пришли к ним на виллу на переговоры, если бы вы не подстрекали его в этой авантюре с машиной.
- То он выстрелил бы в меня так же, как выстрелил в Карлсдорфера.
- Возможно, но этого могло и не случиться. Может быть, вы думаете, что он стрелял бы в вас, если бы вы не выдали меня гестапо? Или если бы попытались освободить мою жену с кирпичного завода?
- Я все перепробовал, - запинаясь, бормотал Татар, красный, как огонь. -
