Последнее искушение - Никос Казандзакис
Иуда неожиданно рванулся вперед, отстранил ставших у него на пути Петра и женщин и громко, яростно крикнул:
– Предатель!
Все замерли. Иисус побледнел и положил руки на грудь.
– Я? Я, Иуда? – прошептал он. – Тяжело изреченное тобой слово, возьми его обратно!
– Предатель! Отступник!
Старикашки побледнели, словно полотно, и направились к воротам, а Фома уже торопливо вышел со двора. Обе женщины встрепенулись.
– Не уходите, братья! – воскликнула Мария. – Сатана поднял руку на Учителя и сейчас ударит его!
– Петр, куда ты? – воскликнула Марфа, хватая за руку Петра, который уже двигался к воротам, намереваясь уйти. – Ты снова, снова отрекаешься от него?
– Я в это дело не вмешиваюсь, – сказал Филипп. – Рука у Искариота крепка, а я уже старик. Пошли, Нафанаил!
Теперь Иуда стоял лицом к лицу против Иисуса, от его тела шел пар и запах пота и гноящихся ран.
– Предатель! – снова прорычал Иуда. – Отступник! Твое место было на кресте – Бог Израиля там поставил тебя вести бой, но ты покрылся от страха холодным потом и в тот миг, когда смерть встала перед тобой, поспешил унести ноги! Ты бежал и укрылся под юбками Марфы и Марии, трус! Ради собственного спасения ты даже изменил лицо и имя, Лже-Лазарь!
– Иуда Искариот, – вмешался тут Петр, которому женщины сумели придать смелости. – Иуда Искариот, разве так разговаривают с Учителем? Ты забыл об уважении.
– С каким это еще Учителем? – заорал Иуда, занося кулак. – С этим, что ли? Да разве у вас нет глаз, чтобы увидеть его? И разума не хватает, чтобы понять? Этот вот – Учитель? Что он говорил нам? Что обещал нам? Где рать ангелов, которая должна была спуститься с неба, дабы спасти Израиль? Где крест, чрез который мы должны были вознестись на небеса? Едва завидев крест, этот Лже-Мессия забыл обо всем, упал в обморок, а женщины овладели им и постелили ему постель, чтобы он делал им детей… Он говорил, будто тоже сражался, доблестно сражался, да еще и бахвалится этим. Но твое место, отступник, было – и ты про то знаешь – на кресте! Пускай другие возделывают землю и женщин, а твой долг велел тебе быть на кресте, вот что я скажу! Ты бахвалишься, что победил смерть, будь ты неладен! Да разве так побеждают смерть? Ты произвел на свет детей – угощение для Смерти! Угощение для Смерти! Что такое ребенок? Угощение для Смерти! Ты стал ее мясником и поставляешь ей мясо для еды, предатель, отступник, подлец!
– Брат мой Иуда, – прошептал Иисус, который теперь уже начал дрожать всем телом, – брат мой Иуда, говори хоть немного милосерднее…
– Ты разбил мне сердце, Сыне Плотника, – прорычал Иуда, – разбил мне сердце и хочешь, чтобы я говорил с тобой милосердно? Недоставало еще затянуть плач, словно вдова, или биться головой о камни! Будь проклят день, когда ты родился, когда я родился, когда я повстречался с тобой и ты вселил надежды в сердце мое! Когда ты шел впереди и вел нас за собой, говоря нам о земле и небе, – о, какое это было счастье, какая свобода, какое ликование! Виноградные гроздья казались нам величиной с двенадцатилетнего отрока, голод мы утоляли пшеничным зернышком. Как-то у нас оказалось пять хлебов, и мы накормили ими тысячи людей, да еще целых двенадцать корзин оставалось. Что за звезды зажглись над нами, что за сияние, что за светоизлияние в небесах! Это были не звезды, а ангелы, и не ангелы, а мы, твои ученики, – мы восходили и заходили, ты же неподвижно стоял посредине, словно Полярная звезда, а мы все вели хоровод вокруг тебя! Помнишь: ты держал меня в объятиях и просил: «Предай меня, предай меня, чтобы меня распяли, чтобы я воскрес, и тем самым мы спасем мир!»
Иуда на мгновение умолк, вздохнул, раны его открылись и стали кровоточить.
И тогда старикашки снова тесно прижались друг к другу, опустили головы, силясь вспомнить и вновь возвратиться к жизни.
Слеза показалась на глазах Иуды, и он яростно смахнул ее. На сердце у него все еще было тяжело, и он снова принялся кричать:
– «Я – агнец Божий, – блеял ты, – и иду на заклание, дабы спасти мир… Брат мой Иуда, не бойся: смерть есть врата в бессмертие, я длжен войти в эти врата, помоги мне!» А я так любил тебя, так верил тебе, что сказал: «Да», и потому пошел и предал тебя… А ты… Ты…
Пена слетела у Иуды с губ, он схватил Иисуса за плечо, с силой встряхнул его, прижал к стене и снова взревел:
– Почему ты околачиваешься здесь? Почему тебя не распяли? Подлец, отступник, предатель! Все на этом и кончилось? Не стыдно тебе? Видишь мой кулак? Так отвечай на мой вопрос: почему, почему тебя не распяли?
– Замолчи! Замолчи! – взмолился Иисус, и кровь стала сочиться у него из пяти ран.
– Разве нет у тебя жалости, Иуда Искариот? – снова вмешался Петр. – Не видишь его рук? Не видишь его ног? Потрогай его бок, если не веришь: он истекает кровью.
Но Иуда сухо усмехнулся, сплюнул и крикнул:
– Эх, Сыне Плотника, меня не проведешь, нет! Ночью приходил твой Ангел-хранитель…
Иисус вздрогнул.
– Мой Ангел-хранитель?.. – испуганно прошептал он.
– Твой Ангел-хранитель. Сатана, который поставил тебе красные отметины на руках, на ногах и на груди у сердца, дабы ты вводил в обман других и сам же был обманут… Чего ты уставился на меня? Почему молчишь? Подлец, отступник, предатель!
Иисус закрыл глаза, голова его пошла кругом, но он совладал с собой и удержался на ногах.
– Иуда, – сказал он дрожащим голосом. – Ты всегда был неукротим и дик и никогда не считался с границами, положенными человеку. Ты забываешь, что душа человеческая – это стрела, которая устремляется как можно выше в небо, но затем снова падает вниз. Земная жизнь есть утрата крыльев.
Услышав это, Иуда пришел в ярость.
– Стыдись! – воскликнул он. – До чего ты дошел, Сыне Давидов, Сыне Божий, Мессия! Земная жизнь значит вкушать хлеб и превращать хлеб в крылья, пить воду
