Последнее искушение - Никос Казандзакис
Эй, где ты, Матфей-писака?! Ступай сюда! Открой книги, которые ты хранишь на груди, как я храню свой кинжал. Открой свои записи, изъеденные временем, молью и потом, – некоторые письмена там все же поддаются прочтению. Открой свои записи и прочти, Матфей, чтобы вышеупомянутый послушал и вспомнил. Как-то ночью один из начальников Иерусалимских, по имени Никодим, пришел к нему тайком и спросил его: «Кто ты? Чем ты занимаешься?» А ты, Сыне Плотника, – припомни! – ответил ему: «Я кую крылья!» И как только ты сказал это, все мы почувствовали, как за плечами у нас затрепетали крылья. Где же ты теперь, петух ощипанный?! Плачешься, говоришь: «Жизнь есть утрата крыльев!» Да пусть бы глаза мои тебя не видели, трус! Если нет грома да молнии, к чему тогда жить? Не подходи, Петр-ветрогон, и ты тоже, Андрей-молодчина! Перестаньте визжать, женщины, – я его не трону. Разве могу я поднять на него руку? Он умер, издох. Он еще стоит здесь на ногах, говорит, плачет, но в действительности он уже издох, да простит его Бог! Бог, потому что я простить его не могу: кровь, слезы, пепел Израиля на главе его!
Старикашки больше не могли выдержать и все как один рухнули на землю. Память проснулась в них, они стали оживать, вспомнили Царство Небесное, престолы, почести – и вдруг подняли плач. Они причитали, плакали, бились головами о камни.
Внезапно Иисус зарыдал и бросился было, раскрыв объятия, к Иуде с криком:
– Прости меня, брат мой Иуда!
Но Иуда отпрянул и вытянул вперед руки, чтобы тот не приближался к нему.
– Не прикасайся ко мне! – крикнул Иуда. – Я больше не верю ничему и никому, ты разбил мне сердце!
Иисус зашатался и огляделся вокруг, ища, за что бы ухватиться. Женщины пали лицом к земле, рвали на себе волосы и пронзительно вопили, ученики смотрели на него с гневом и злобой, арапчонок исчез.
– Я – предатель, отступник, подлец… – прошептал он. – Теперь я знаю, что погиб! Да, да, меня должны были распять, но я проявил малодушие и бежал… Братья, простите меня, я обманул вас… О, если бы можно было начать жизнь сначала!
С этими словами он упал ниц и стал биться головой об устилавшую двор гальку.
– Товарищи, старые мои друзья, скажите мне доброе слово, утешьте меня, я гибну, я уже погиб! Я простираю к вам руки – неужели никто из вас не сдвинется с места, чтобы взять мою руку в свою и сказать мне доброе слово? Никто? Неужели никто? Даже ты, любезный Иоанн? Даже ты, Петр?
– Что тут говорить? Что тут сказать? – причитал любимый ученик. – Что за чары напустил ты на нас, Сыне Марии?
– Ты обманул нас, – сказал Петр, вытирая глаза. – Ты обманул нас, Иуда прав. Ты нарушил свое слово, а жизни наши загублены.
И тут же из кучи старикашек поднялся разноголосый плаксивый гул:
– Подлец! Отступник! Предатель!
– Подлец! Отступник! Предатель!
А Матфей запричитал:
– О, горе, горе трудам моим! Как мастерски сочетал я слова и дела твои с изречениями пророков! Как трудно это было, но я все же сделал это, говоря себе: «В грядущих синагогах верующие будут раскрывать толстые, перевязанные золотом свитки и читать: «Из Святого Евангелия от Матфея чтение»! Это окрыляло меня, и я писал. А теперь все эти почести обратились в дым, и виною тому ты – Неблагодарный, Невежа, Предатель! Да хоть бы ради меня, для спасения этих записей тебя должны были распять!
И снова из кучи старикашек поднялся разноголосый, плаксивый гул:
– Подлец! Отступник! Предатель!
– Подлец! Отступник! Предатель!
И в это мгновение из-за ворот вдруг выскочил Фома.
– Теперь, когда все покинули тебя и называют предателем, я не оставлю тебя, Учитель! – сказал он. – Я, пророк Фома, не оставлю тебя! Ведь было же сказано – повернется Колесо, и потому я не покину тебя и буду ждать, когда Колесо повернется.
Петр поднялся и крикнул:
– А мы пошли! Ступай впереди, Иуда, веди нас!
Тяжело дыша, старикашки поднялись и занесли кулаки над Иисусом, который, лежа лицом долу с широко раскинутыми руками, заполнил собой весь двор.
– Подлец! Отступник! Предатель!
– Подлец! Отступник! Предатель!
Старикашки исчезли.
Иисус мучительно повел глазами, огляделся. Он остался один. Двор и дом, деревья, двери деревенских домов, сама деревня исчезли, и только внизу под его ногами были окровавленные камни. Камни, а дальше, ниже во мраке – тысячи человеческих голов.
Он собрал все свои силы, чтобы увидеть, где он, кто он, почему ему больно. Ему хотелось издать вопль, закричать: «Лама савахфани!..» Он попытался шевельнуть губами, но не смог. Голова шла кругом, он терял сознание, низвергался мысленно в пропасть и погибал там…
И вдруг среди этого низвержения и погибели кто-то внизу на земле будто бы пожалел его – перед ним вытянулась тростинка, и пропитанная уксусом губка коснулась его губ и ноздрей. Он глубоко вдохнул резкий запах и пришел в себя. Грудь его поднялась, он посмотрел в небо и издал душераздирающий вопль:
– Лама савахфани!..
И тут же в изнеможении опустил голову.
Он почувствовал страшную боль в руках, в ногах, в сердце. В глазах у него прояснилось, и он увидел терновый венец, кровь, крест, а в лучах потемневшего солнца сверкнули два золотых браслета и два ряда острых белоснежных зубов. Послышался свежий, игривый смех, браслеты и зубы исчезли, и Иисус остался один, повиснув в воздухе.
Он вскинул голову и тут же вспомнил, где он, кто он и почему ему больно. Дикая, неукротимая радость охватила его. Нет, он не был подлецом, отступником и предателем. Нет, нет, он был пригвожден ко кресту, он честно выстоял до конца, сдержал свое слово. В то с быстротой молнии промчавшееся мгновение, когда он крикнул: «Или! Или!» – и потерял создание, Искушение завладело им и увлекло с собой. Ложью были радости, женитьба, дети. Ложью были немощные, никчемные старикашки, обзывавшие его подлецом, отступником, предателем. Все, все – призраки Лукавого! Его ученики живут и здравствуют, они отправились по морям и странам провозглашать Благую Весть. Все было сделано так, как надлежало, – слава Тебе, Боже!
Он издал ликующий крик:
– Свершилось!
Так, словно говоря: все только начинается.
Великие искушения Никоса Казандзакиса. Послесловие
Habent sua fata libelli («Книги имеют свою судьбу») – гласит латинское изречение. Судьба
