Последнее искушение - Никос Казандзакис
«Человеческое скудоумие и бессердечность всегда поражали меня. Вот книга, которую я писал с глубоким религиозным подъемом, с пламенной любовью ко Христу, а Представитель Христа не понимает ничего, не чувствует христианской любви, с которой была написана эта книга, и осуждает ее! Осуждать меня все же вполне соответствует ничтожности и рабству нынешнего мира…»[1]. Эти слова Н.Казандзакис, к сожалению, мог бы повторить и сегодня.
Здесь мы попытаемся кратко показать, чем были на самом деле два «смертных греха», в которых в основном обвиняют роман (и его экранизацию) – очеловечивание бога и «эротический характер» (точнее, отношение к женщине). Вполне естественно мы затронем и вопрос о той огромной роли, которую сыграла в творчестве Н.Казандзакиса Россия.
Книга, получившая столь горделиво-мучительное название «Последнее Искушение» есть исповедь[2]. Форма этой исповеди – «Житие Христа». Исповедь Н.Казандзакиса дана через его отождествление с героем его творения = через вхождение в прадавний мир Евангелия и жизнь в нем. Писатель заново прожил в собственном творении и заново – в который уже раз в истории христианской цивилизации – переосмыслил ее основной миф, переосмыслил через себя. Так исповедь-переосмысление стала произведением искусства.
«Последнее Искушение» – исповедь человека, глубоко переживавшего страсти всемирной истории ХХ века и жившего первой половиной этого века[3] – эпохой сокрушительных революций, бурных взлетов энтузиазма и надежд человеческих и предчувствия их тщетности и крушения. Это – своего рода Евангелие мира, пребывающего в мучительной борьбе. Протагонист этой книги, как и всего творчества Н.Казандзакиса, – человек борющийся, человек-борец и человек-мученик. Родство в новогреческом слов agon «борьба» и agonia «мучение», «тревога» (ср. русское «агония») зачастую уводит за собой исповедующегося творца этого «Жития» в поисках смысла бытия, а человек борющийся (точнее: борющийся и страдающий) и есть некая высшая, высочайшая форма в эволюционном развитии жизни, более высокая, чем «просто» человек разумный, поскольку он пытается преодолеть вечный конфликт «ума и сердца».
Все, что может объединять и разъединять человека борющегося и человека разумного, было присуще Никосу Казандзакису уже «по праву рождения». Родина его – остров Крит, время рождения – исход XIX века, 1883 год. Это была суровая, лежащая на самой периферии европейской цивилизации земля с обостренным, порой завышено обостренным чувством попранного национального и религиозного достоинства и жгучей, неугасимой жаждой мести. Это была земля глубоко патриархального мировоззрения, потрясаемая время от времени мощными восстаниями критян против турецкого ига за воссоединение с Грецией. С раннего детства и до последних дней борьба была, пожалуй, основным, почти всегда непреклонно жестоким лицом жизни для Н.Казандзакиса.
В 1897-1899 гг. во время последнего критского восстания юный Н.Казандзакис учится в католической школе на острове Наксос, затем после окончания гимназии в родном Гераклейоне, столице Крита, в 1902-1907 гг. – на юридическом факультете Афинского университета, а с 1907 по 1909 год – в Париже, где с увлечением посещает лекции А.Бергсона в College de France. Учеба Н.Казандзакиса оканчивается написанием и публикацией диссертации, посвященной одному из его духовных вождей – Фридриху Ницше, литературным выражением философии которого, согласно мнению одного из филологов, и явилось его творчество. Так происходит приобщение Н.Казандзакиса к западной культуре и становление его как человека разумного.
В 1914-1917 годах Н.Казандзакис, живя почти постоянно в Афинах, посещает различные области Греции (зачастую вместе со своим ближайшим другом известным поэтом А.Сикельяносом), пытаясь осмыслить духовное наследие Греции, как античное, так и христианско-византийское. Самые значительные из этих духовных поисков, приведших к богоискательству, имели место на Афоне.
«Вечером, лежа в постелях, мы снова беседуем (с Сикельяносом) о сущности величайшего нашего устремления – создать религию, – пишет Н.Казандзакис в своем дневнике 29 декабря 1914 года. – Все уже созрело. О, как найти внешнее выражение тому, что наиболее священно и глубоко для нас?!» В других местах дневника читаем: «Сегодня меня до глубины души взволновал Толстой. Его трагическое бегство есть признание поражения. Он желал создать религию, но сил у него хватило только на романы и искусство. Лучшая его сущность, – и он это знал, – так и не получила выражения» (8 декабря 1914 г.). «Один юноша … сказал мне сегодня, что лицо мое похоже на Толстого. Это глубоко взволновало меня, потому что сущность устремления Толстого и есть мое творчество». (19 марта 1915 г.) «Читаю биографию Толстого. Его душевный подъем всегда волновал меня: одной литературы ему было не достаточно. Была еще потребность в религии. Я начну оттуда, где Толстой закончил» (16 октября 1915 г.)[4].
С 1922 по 1924 год Н. Казандзакис находится в Вене, а затем в Германии (главным образом, в Берлине), где очень серьезно увлекается буддизмом. Характерна запись в дневнике писателя (3 февраля 1923 года) о роли женщины в его богоискательстве: «В самые критические минуты религиозных переживаний всегда рядом со мной была женщина… Возможно, потому что мои религиозные кризисы разражаются во время общения с женщиной. Это все та же вечная женщина, носящая различные эфемерные личностные маски, имена, национальности».[5] Возможно, в это время под влиянием кризиса в потерпевшей военное поражение Германии, а также (в очень значительной степени) под влиянием женщин происходит окончательное слияние человека разумного и человека борющегося: Н. Казандзакис увлекается идеями и еще более нравственной и эмоциональной сторонами практики социализма, ставшей в известном смысле осью истории ХХ века. Рядом с двумя «сиренами, с детства очаровавшими душу» Н. Казандзакиса – Христом и Буддой появляется третья – Ленин. Впрочем, для человека, всем сердцем и всем разумом переживающего ХХ век, иначе и быть не могло: воистину «овладевший умами масс» ленинизм вышел далеко за рамки и теории и политики, став одной из мировых религий.
Вот что писал по этому поводу близкий друг, названный брат, земляк и биограф Н.Казандзакиса известный писатель П. Превелакис:
«Ленин завладел душой Н. Казандзакиса, – Ленин, но не Маркс. Марксизм – наследник логократии, отвергнутой западной мыслью. Исторический материализм пребывает среди антиподов философии, усвоенной Н. Казандзакисом. Наоборот, Ленин выражает неконтролируемый логикой порыв, «космогоническую Силу…» В России Н.Казандзакиса привлекает не политическая теория и тем более не философия истории, но некий инстинкт, некий оргазм».[6]
В октябре 1925 – январе
