Последнее искушение - Никос Казандзакис
Исповедь – желание исповедоваться перед своими героями и исповедовать своих героев, чтобы отождествиться с ними, стать каждым из своих героев, исповедовать и себя самого и своих героев перед читателем есть в определенном смысле творческий метод Н. Казандзакиса. В основе исповеди так или иначе лежат воспоминания – воспоминания о своем прошлом, о своем детстве, о том, что было до детства – о прошлом своего народа и всего человечества.
Название книги в ее первоначальном замысле – «Воспоминания Христа» в достаточной степени отображает ее сущность и то великое Искушение, которое владело ее автором с детства и на протяжении всей жизни. Это Искушение – стать богом – было Первым Искушением Никоса Казандзакиса. Оно стало великой мечтой его жизни, мечтой по-люциферовски дерзостной, но при этом искренне устремленной к богу. Более того, отказ от этой мечты был поставлен под очень сильное сомнение, а затем и, казалось бы, осужден как отказ от божественности, как подлинное искушение – грех, как Последнее Искушение.
Вскоре после «Последнего Искушения» его автор напишет другую исповедь – исповедь перед своим «предком», своим земляком и в известном смысле предшественником – великим критским художником, «самым испанским из испанцев», Эль Греко. Этой исповеди он даст другую форму, – это будет его «боевой отчет», отчет воина перед полководцем, «Отчет перед Эль Греко». «Отчет» станет исповедью «через самого себя», через свою жизнь и творчество и, – как это ни странно на первый взгляд, – в нем не будет той теплоты, страстности и искренности, которые были в исповеди, сделанной через «Воспоминания Христа». Дело в том, что после «Последнего Искушения» искушение очарованием жизни и (его двойник-антагонист) искушение отречением от жизни будет в целом уже пережито. Ко времени работы над «Отчетом», возможно, в какой-то степени будут преодолены эмоционально оба искушения, будет преодолена страстность исповеди. Останется ее осмысление.
В «Отчете перед Эль Греко» мы увидим самого Н. Казандзакиса, в основном на том временном промежутке жизни, о котором вспоминает и который переживает в «Последнем Искушении» его Христос. Мы увидим поразительную схожесть между Н. Казандзакисом и его Христом, зачастую переходящую в тождество. Из «Отчета перед Эль Греко» мы узнаем о жажде бессмертия с самого раннего детства, а чуть позже – о жажде святости и героизма, мыслившиеся (во всяком случае со стороны их внешнего проявления), как нечто противоположное, трудно совместимое друг с другом. Затем пришло – Первое великое Искушение – стать богом. «Боже, сделай и меня богом!» – восклицает в обоих «романах»-исповедях маленький Христос-Казандзакис. И тут же пришло и второе искушение: не отрекаться во имя божественности от мира земного (именно в этом и состояла детская мечта святости и героизма). В сущности это и были два величайшие, основополагающие, два единственно сущие Искушения Никоса Казандзакиса – Первое и Последнее – с раннего детства и до последних дней жизни.
То же было и с одним из его самых любимых героев – Христом. С того дня, когда Христос отдается Первому Искушению (искушению божественности), и начинается его борьба с Последним Искушением (искушением жизни земной). Начинается роман-исповедь.
Эта исповедь есть исповедь-мечтание. Мечтание – мечта, греза, сон – отрыв от реальности для постижения смысла реальности, легкий, похожий на чувство полета переход от действительности к воображаемому есть тот мир, в котором разворачивается действие «Последнего Искушения», – «сотворенная из света и грезы Земля Обетованная». Сны и путешествия, в основе которых также лежит жажда изведать неведомый, необычайный мир, были двумя стихиями, оказавшими самое решительное воздействие на восприятие мира Н.Казандзакиса, как сообщит он в «Отчете». Реальность то и дело как бы соскальзывает в воображение, а воображение, словно некий мираж, пребывает в колебании, готовое каждое мгновение опять соскользнуть в реальность и рассыпаться, уступив место реальности. Исключительно в такой зыбкой форме между грезой и явью и написан роман, особенно главы о собственно Последнем Искушении – зеленокрылом Ангеле-Хранителе, увлекающем Христа от распятия[9].
«В течение года я брал из библиотеки в Каннах все книги, написанные о Христе, об иудеях той эпохи, хроники, Талмуд и пр., так что все подробности исторически достоверны, хотя я и признаю за поэтом право не следовать рабски за историей: «поэзия мудрее истории»…
Так писал Н. Казандзакис после завершения романа[10]. Ранее, еще до начала работы над романом и во время ее, Н. Казандзакис пишет:
«Новый демон снова набросился на меня, – я решил написать книгу «Воспоминания Христа». Я уже начал documentation, естественно, намереваясь забыть ее во время творчества. Если хватит сил, получится хорошее произведение. И, насколько смогу, постараюсь не спешить».[11]
«…Теперь пишу книгу на еврейскую тему, действие которой происходит в Палестине, поэтому сами понимаете, сколь интересно было бы для меня вновь увидеть святые места».[12]
И, тем не менее, «Последнее Искушение» – не историческое полотно, якобы воссоздающее Палестину времен Иисуса Христа. Сквозь весьма ненавязчиво набросанные новозаветные реалии явственно проступает Крит.
Стремление к постижению Христа, поиски Христа и самоотождествление с Христом имело место на протяжении всей жизни Н. Казандзакиса. Критские восстания как беспощадная борьба за христианскую веру были атмосферой, в которой прошло детство Н. Казандзакиса. Юность и молодость Н. Казандзакиса пришлись на годы кризиса довоенной и послевоенной Европы, когда поиски социальной справедливости нередко обращались ретроспективно к великому Мифу европейской цивилизации. Хорошо знакомый русскому читателю Христос «в белом венчике из роз» впереди двенадцати апостолов революционного насилия открывал новую эпоху мировой истории[13]. Н. Казандзакис упорно искал Христа на Святой Горе Афоне, в покинутых византийских церквях Мистры, в монастырях Крита и Сифноса, на Синайской горе, в воркующей голубями Ассизе, в церквях Франции, Испании, Германии, в промерзшем Храме Христа Спасителя в Москве, в занятиях философией и литературой.
«Сам Казандзакис понял, что Христос был его навязчивой идеей,
