По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Мы и сами знали о таких встречах, о разложении мадьярских частей, в которых даже офицеры заражены антивоенными настроениями. Когда фашисты наступали, их союзники — вольные и невольные — шли за ними в надежде поживиться на войне, а теперь готовы бежать от них, как крысы с тонущего корабля. Вполне естественна была мысль, что настало время оторвать мадьяр от немцев или, по меньшей мере, поссорить между собой этих неравноправных союзников.　

Командиру 19-й дивизии написано было письмо (конечно, по-мадьярски) с предложением перейти на нашу сторону или сдаться в плен. Письмо это Каплун отправил сразу же, как только узнал о появлении дивизии в Столине. Если ответ будет отрицательным, Бужинский, оставшийся за комбрига, все равно не пропустит эшелона к Сарнам. Разведка второй бригады во главе с Таймазовым следит за всем, что творится у мадьяр.　

Все это было правильно, но положение становилось таким сложным и столько могло возникнуть непредвиденных затруднений при выполнении намеченного, что сидеть спокойно на Центральной базе мы со Степаном Павловичем уже не могли. Решили после обеда выехать　во вторую бригаду, партсобрание провести по возвращении. Но еще до обеда Шварак порадовал нас итогами нашей работы.　

— Слушайте, с чем мы встречаем Советскую Армию…　

Было чему порадоваться. Вот некоторые цифры. С тех пор как мы стали подрывниками, то есть за полтора года работы на Выгоновском озере и здесь, в лесах Волыни и Ровенщины, мы устроили 786 крушений воинских эшелонов. В результате этих крушений разбито и повреждено 852 паровоза и 5502 вагона. Разрушено 44690 метров железнодорожного полотна, из них 28000 метров партизаны взорвали и 16690 разобрали вручную. Взорвано пять станционных водокачек, выведено из строя 14 железнодорожных мостов и 48 мостов на шоссейных дорогах. Общее протяжение уничтоженной телеграфно-телефонной связи превышает 130 километров. Сожжено 15 продовольственных складов да еще 14 складов зерна, 17 маслозаводов, 4 лесозавода, 2 спиртозавода и 2 мукомольных предприятия. 70 фашистских хозяйств мы ликвидировали, уничтожили инвентарь, раздали крестьянам продовольствие и скот. Сена, заготовленного гитлеровцами, сожжено 158 000 тонн, бензина — 213777 тонн. Во время фашистских облав и во время наших налетов уничтожено 500 автомашин немцев, 93 орудия, 70 танков, 22 бронемашины, взорвано и разрушено 38 фашистских учреждений.　

Шварак читал, и сухие цифры оживали перед мысленным взором каждого из нас отблесками взрывов, заревом на полнеба, огнем автоматов и пулеметов. Было что вспомнить… Но человек никогда не бывает доволен.　

— Да, — вздохнул Степан Павлович, когда кончилось чтение, — с такими результатами не стыдно встречать Советскую Армию — не зря мы сидели во вражеском тылу. Но ведь можно было еще больше сделать. Помните, дядя Петя, какие у нас были возможности на Выгоновском озере? Сколько отрядов просилось тогда к нам! Если бы мы тогда могли обеспечить их взрывчаткой, можно бы было полностью остановить движение на железных дорогах от Вильно до Луцка, от Коростеня до Варшавы.　

Да, я помнил это время. И если такой широкий размах партизанской борьбы казался кое-кому невероятным, то мы и тогда, на Выгоновском озере, считали его возможным, а потом, научившись выплавлять взрывчатку, убедились в своей правоте.　

Маланин сказал:　

— Пожалуй, и я согласен, что с нашими людьми можно было добиться значительно больших результатов. Мы сделали… ну… примерно процентов тридцать возможного…　

Об этих итоговых цифрах и о наших возможностях говорили и за обедом. Читатель, позабывший о войне, может подумать: странные и страшные цифры, странные и жестокие разговоры! Ну, что же! Мы видели эти горы железного лома вместо паровозов, рельсы, искореженные силой тола, развалины водокачек. Мы дышали запахом горелого хлеба; хлопья копоти от пылающей нефти падали на наши лица. Мы знали, что скоро нам будет не хватать этих паровозов, построенных нашими людьми и уничтоженных нами. А если бы вытянуть рельсовые пути, которые мы разрушили, их бы хватило на хорошую железнодорожную ветку… И водокачки, и мосты, и заводы придется восстанавливать… Мы знали… И за эти разрушения мы платили кровью и жизнью лучших наших товарищей. И вот Степан Павлович жалеет, что мало было разрушено… Страшно? Жестоко? Да. Но ведь это была война, — самая жестокая из всех войн, которые только видало человечество. И разрушения, совершенные нами, и принесенные нами жертвы спасали тысячи человеческих жизней, приближали победу над фашизмом, приближали мир…　

* * *　

До лагеря второй бригады было недалеко, но и на этом коротком пути, встретившись с доктором Парнасом, я вынужден был отстать от Степана Павловича. Для работы среди поляков у нас была организована особая группа — нечто вроде филиала Московского комитета польских патриотов, и одним из ведущих работников этой группы являлся Парнас. Сейчас он возвращался из Домбровицы. Отложить беседу с ним я не мог: мы решили отправить его через линию фронта, и, вернувшись на Центральную базу, я мог не застать его. И вот прямо в снежном лесу, свернув немного в сторону от дороги, я выслушивал устный доклад Парнаса и давал　ему последние указания. Он виделся с домбровицкими и сталинскими поляками, виделся с М., работавшим по нашему заданию в сарненском гестапо, — новостей было много. Но, пожалуй, самым интересным было сообщение о том, что группа партизан под командой Вовженяка захватила районный центр Клесово. Немцев там оставалось сравнительно немного, и они, очевидно, имели задачу не оборонять местечко, а только поджечь его, отступая. Фашисты сидели как на иголках, с минуты на минуту ожидая приказа отходить и опасаясь, что этот приказ опоздает, что еще до получения его они будут отрезаны от своих советскими частями. Вовженяк, у которого было не больше полутора десятка бойцов, воспользовался этим настроением гитлеровцев. Через местных жителей пущен был слух, что красные окружают Клесово, а партизаны, разделившись по двое и по трое, с разных сторон начали обстреливать немецкие караулы и бросать толовые шашки с подожженным бикфордовым шнуром. Шашки рвались, как настоящие мины. Фашисты вообразили, что их на самом деле окружают, и бежали. Группа Вовженяка, спасшая местечко от сожжения, останется в нем до прихода Советской Армии…　

Распростившись с Парнасом, я торопил своих спутников, чтобы догнать Каплуна, но километра за полтора до лагеря снова пришлось задержаться. Бурханов, ехавший впереди, доложил:　

— Генеральша едет.　

В санях, эскортируемых семью всадниками, увидел я три женские фигуры, закутанные в платки и крестьянские кожухи. Это и была жена генерала Попова с