По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Дядя Петя! — крикнула одна женщина, порываясь встать. — Я думала, что застану…　

— Тпру! — придержал коней возница.　

Я выскочил из своей кошевки.　

— Здравствуйте, Мария Давидовна. И снова — до свидания. Очевидно, мы в последний раз видимся.　

Семья Попова с той же группой, что и Парнас, должна была сегодня отправиться на Большую землю.　

— Да, представьте себе!.. Но, дядя Петя, мне надо было с вами поговорить. Очень, очень надо!　

— Теперь уже некогда — я спешу.　

— Но как же…　

— Ничего не поделаешь — опаздываю… Но вы не беспокойтесь. На Центральной базе Маланин, он все организует. Кстати, от вашего мужа получена радиограмма, в Москве вас ждут… И вот еще что, Мария Давидовна. Я вам запишу адрес — напишите моей жене. Хорошо?.. Ведь вы знаете, как дорога каждая весточка о родном человеке.　

— Да, конечно. Пожалуйста.　

Пока я писал на листке из блокнота сибирский адрес моей семьи, Мария Давидовна ахала:　

— Ах, как это получилось!.. А я рассчитывала… Сколько надо было сказать!　

— Ну, ничего, может быть, мы еще после войны увидимся.　

— Я надеюсь… Мы вам так благодарны!.. Если бы… я даже не знаю!..　

— Ну, до свидания!.. Да… — Я оглядел всадников, составлявших охрану Поповой. — Товарищ Мандула…　

Мадьяр, сделавшийся партизаном, подъехал.　

— Вы тоже поедете сегодня на Большую землю. Знаете?.. Добре… Это вы писали письмо командиру девятнадцатой дивизии?　

— Написаль.　

Человек, свободно говоривший на пяти европейских языках, только в партизанском отряде выучился русскому.　

— Передано письмо? Получен ответ?　

— Отказаль.　

— Кто? Командир дивизии отказал? Ну, и что же наши?　

— Уехаль. Бужинский уехаль, и все уехаль.　

— Куда?　

— Уехаль остановить железни дорога.　

— Понятно. Надо догонять. Ну, еще раз до свидания, Мария Давидовна!.. Ляля, Неля, до свидания!.. Ты совсем, совсем, как монголочка, Неля… Счастливо вам добраться!..　

* * *　

Каплун, Бужинский и Магомет (стоит)

В лагерях второй бригады я застал только охрану да работников тыловой службы, остальных Бужинский двинул к железной дороге — захватывать мадьярские эшелоны. А Каплун и не возвращался на свою базу, — получив донесение Бужинского, он тоже свернул на Удрицк. Поехал туда и я, ворча, что пришлось задержаться в пути. А оттуда уже доносились выстрелы, и, когда мы выбрались из лесу, послышалось дружное «ура» и где-то за станцией громыхнул оглушительный взрыв.　

Что же произошло?　

К моменту появления Каплуна отряды достигли исходного положения под Белой и Удрицком и были готовы к бою. Первый эшелон мадьяр в это время беспрепятственно добрался до Белой, но дальше дороги ему не было, потому что отряд Бовгиры разобрал полотно к югу от станции.　

Степан Павлович приказал открыть огонь по обеим станциям, а потом (это было уже на исходе дня) партизаны пошли в атаку одновременно на Белую и на Удрицк. Удар был и силен, и неожидан. А тут еще в эшелоне недалеко от Удрицка взорвались от партизанской мины два вагона с аммоналом. Этот взрыв мы и слышали, выезжая из лесу.　

Мадьяры и немцы не выдержали, очистили станцию, в погоню за ними Каплун отправил находившуюся в резерве группу Бужинского.　

Когда я подъехал, стрельба на станции уже прекратилась. Степан Павлович осматривал станционные помещения и трофеи. В аппаратной все еще стучал телеграф, белая бумажная лента ползла, извиваясь, и ложилась на стол, на пол, на блестящие сапоги мертвого, уже окоченевшего гитлеровца.　

Стемнело. Далеко догорал эшелон, взорванный аммоналом, но другой эшелон, около самой станции, уцелел. Перед ним толпились и шумели люди. Мы со Степаном Павловичем подошли. Откуда-то вынырнул командир отряда Христофоров, молодой, ладно сложенный красавец, в лихо заломленной ушанке и скрипучих ремнях.　

— Разрешите доложить. Захвачено четыре пушки, два вагона боеприпасов, четыре вагона обмундирования и продовольствия. И еще вагон… — Он многозначительно облизнулся. — Вагон новогодних подарков. Шампанское. Шнапс. Виски.　

Христофоров держался слишком развязно и слишком картинно выпячивал грудь, желая похвалиться только что добытым трофейным полушубком. Видно было, что он уже приложился к этим новогодним подаркам. Каплун рассердился:　

— К вагону с подарками выставить караул. Ни одной бутылки без моего приказа. Отвечаете головой.　

Пока мы осматривали трофеи, из Белой прискакал с донесением командир группы Семенов.　

— Белую захватили, подняли красный флаг. Мадьярский батальон уходит на Домбровицу, наши его преследуют. На станции все в порядке, но водокачка минирована.　

— Водокачку разминировать, — приказал Степан Павлович. — Станцию будем держать. Займите круговую оборону.　

Удрицкая водокачка тоже оказалась минированной. Каплун отыскал конец бикфордова шнура, привязал к нему веревку и, спрятавшись на всякий случай в укрытие, дернул за эту веревку. Двенадцать взрывателей вырваны были из своих гнезд. Четыре ящика аммонала извлекли партизаны из машинного отделения водокачки. Это было необычно и радостно. Роли переменились. Снова становясь хозяевами не только лесов, но и железных дорог, мы уже не разрушали, а оберегали их от оккупантов. Если бы мы не поторопились захватить эти станции, быть бы им выведенными из строя.　

Часа через два осматривали мы и Белую. Да, все в порядке. В таком вот виде и будет передано станционное хозяйство советским властям. Партизаны уйдут на запад, но отряд под командой Адама Лагуна, специально сформированный из местных жителей, останется здесь, чтобы охранять станцию до прихода Советской Армии.　

Поздно ночью, когда все дела были уже закончены, Каплун предложил поужинать. В одном из домов пристанционного поселка Борис Таймазов попросил хозяйку накрыть стол, передал ей продукты. Ужин получился на славу. Кроме вареников были тут и шоколад, и яблоки, и даже шампанское.　

— Сейчас можно и выпить, пока есть время, — сказал Каплун.　

Выпили, закусили и уже садились по коням, когда появился связной от Бужинского. Он доложил, что партизаны преследовали мадьяр до самой Домбровицы, а теперь Бужинский остановился в Вилюни и кормит там людей.　

— Вот и поедем в Вилюнь, — решил Степан Павлович, — невелик крюк.　

Поехали. А по пути кто-то — сейчас уж и не помню кто — воскликнул:　

— Хлопцы, а ведь это мы в Белой Новый год встречали! Как это мы позабыли!　

— И верно, забыли. Ну, ничего. С Новым годом!　

* * *　

Несмотря на позднее время, в Вилюни не спали. Люди на улице. Партизанские кони… Мы вместе с командиром Вилюньского отряда Бовгирой зашли к священнику Федору Ананьевичу Стецюку, и он, поздравляя с Новым годом, принялся угощать нас:　

— Чем богаты, тем и рады.　

— Да ведь мы, собственно, поужинали.　

— Нет уж вы покушайте для Нового года… И с победой. Ведь это — двойной праздник.　

Бовгира лукаво сощурился:　

— Вы их, батюшка, как мадьяр, потчуете.　

— Мадьяр я потчевал по другой причине. Это была