По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Все наперебой заговорили. Разумеется, каждому хотелось, чтобы его дела и дела его бригады были отмечены наградой.　

— Надо оправдать!.. Обязаны… Заработаем!..　

Но тут же вспомнилась «чертова теснота» на главных объектах диверсий, и начались сомнения, возражения, споры.　

— Да разве теперь оправдаешь!.. Теперь по всем дорогам подрывники сидят с минами, как рыбаки с удочками. По неделе приходится ждать очереди… Нет, теперь не заработаешь! Не оправдаешь!..　

Степан Павлович уже подумал об этих возражениях, и у него был готов ответ.　

— Мы вот как оправдаем, — предложил он. — Сидеть, как рыбаки с удочками, нам незачем, пускай другие сидят. От нас требуется не пропускать к фронту фашистские эшелоны, мы их и не пропустим. На нашем попечении дорога Сарны — Лунинец. Сейчас она особенно нужна фашистам, а мы ее закроем, совершенно прекратим на ней движение. Каждую ночь будем разрушать — пускай восстанавливают.　

Предложение понравилось.　

— Хо-хо! — крикнул кто-то. — Дорога встанет, а рыбаки так и будут сидеть без почина.　

Обсудили подробно, взвесили все возможности — трудно, но справимся — и приняли предложение Каплуна.　

С 15 августа вторая бригада начала «рельсовую войну». Степан Павлович, не жалея взрывчатки, каждую ночь высылал на линию 10–15 боевых групп. Они не дожидались эшелонов. Пока специально выделенные группы прикрытия вели перестрелку с железнодорожной охраной, подрывники на участке километров в сорок минировали от 100 до 150 рельсов, по общему сигналу поджигали кончики бикфордова шнура и бежали в укрытия. Взрывы, гремевшие один за другим, в свою очередь служили сигналом для групп прикрытия: прекратив стрельбу, они вместе с подрывниками исчезали в темноте ночных лесов. Дорога выходила из строя на сутки, а то и на двое.　

Однако работать так долгое время партизаны не могли. Расходовать по сорок килограммов тола и по сотне взрывателей за одну ночь — слишком расточительно. Дело было не столько в толе, недостатка в котором мы тогда почти не ощущали, сколько во взрывателях, которые мы получали с Большой земли, — их надо было беречь.　

Оставалось одно, разбирать железнодорожный путь вручную. Мы делали это и раньше, когда у нас не хватало взрывчатки, делали в очень небольших масштабах — только бы устроить очередное крушение — и знали, что на это требуется много времени и много рабочей силы. Теперь у Каплуна масштабы были неизмеримо больше: надо разобрать столько полотна и так, чтобы фашисты не сумели восстановить его сразу. Это, пожалуй, потребовало бы усилий всей бригады, да и неизвестно, сколько бы ей удалось разрушить: ведь надо было не только развинчивать рельсы, но и охранять работающих, охранять значительными силами и довольно продолжительное время. И, конечно, нельзя было ради одного лишь этого дела срывать выполнение всех остальных заданий.　

Нашелся выход и из этого положения. На помощь партизанам призваны были крестьяне Хочина, Милячей, Белой, Бухличей, Жадени, Ворони и других близлежащих селений — что-то вроде народного ополчения, которое мы организовали в Белоруссии осенью 1941 года Несмотря на трудности и риск, многие рады были помочь народным мстителям, других увлекали наши агитаторы, третьи шли, как говорят, «за компанию», чтобы показать, что и они не хуже людей. Иному и не хотелось бы — он и заворчит и закряхтит, а все-таки пойдет, понимая это дело как трудовую повинность, которую он обязан выполнить.　

В общем, операции проходили так. С утра старики или женщины появлялись под видом косарей, пастухов, собирателей ягод и хвороста у самой линии и вели наблюдение за фашистами, чтобы выяснить, как восстанавливается полотно, где роются окопы, где располагаются засады. Вечером в разведку шли партизаны, чтобы окончательно установить места предстоящих диверсий, и старики указывали им:　

— Вот тут весь день копали да еще на седьмом километре копали, туда и наших мужиков выгнали… А у деревянного моста путь починили и насыпь подправили. Но только там два станковых пулемета.　

Старики знали, что надо было видеть и запоминать.　

Потом партизанскими тропами неслышные и невидимые в сгущающейся темноте выходили на линию отряды прикрытия. Сметая патрули и случайные группы фашистов, они очищали от охраны железнодорожное полотно на два — три километра от места предстоящей работы. Отряды эти были достаточно сильны, чтобы задержать возможное наступление фашистов.　

И уже после этого появлялась рабочая команда. Она многочисленнее обоих отрядов прикрытия. И двигаться тихо, как надлежит военным во время ночной операции, она не может — все здесь скрипит, дребезжит, позвякивает, перекликается.　

— Э-э… цоб-цобе!　

— Одерни, Ондрий!　

— Погоняй!　

Это обоз. Это целая сорочинская ярмарка загомонила в темноте вдоль железнодорожной насыпи — более полутораста подвод с могучими неторопливыми волами и сотни четыре крестьян. Но организованы они не по-ярмарочному. Они группируются вокруг отрядов и подчиняются командирам второй бригады. Руководят их работой железнодорожники — мастер И. Булгак, бригадир Д. Провальский, машинист В. Сенько и другие. Партизаны забрали в железнодорожных будках на линии все инструменты. Чего не хватало, изготовили деревенские умельцы в кузницах партизанского края. Кроме того, по приказу командования каждый отряд запасся шестьюдесятью крепкими дубовыми кольями — это тоже немаловажный инструмент.　

Несколько групп сразу начинают работу. Развинчены болты на стыках.　

— А ну, давай!　

Целая артель подводит колья под рельс.　

— Раз, два — взяли!.. Е-ще — взяли!..　

Все звено железнодорожного пути — оба рельса вместе со шпалами — медленно поднимаются с одной стороны.　

— А ну, еще!　

И опрокидывается шпалами вверх на другую сторону на подложенные внизу крепкие бревна, заменяющие катки.　

Впрягают волов и, подкладывая новые катки, волокут все это звено куда-нибудь подальше — в болото, в лес, чтобы ремонтники не могли добраться до него.　

Все это происходит под грозный аккомпанемент выстрелов. С самого начала, как только партизанские заградительные отряды растревожат железнодорожную охрану, она не прекращает пальбу, но партизаны ответным огнем не дают ей приблизиться, и дальние выстрелы не приносят вреда. Потом вступают в бой гарнизоны ближайших станций. Не осмеливаясь наступать, они из минометов и орудий бьют в темноту, и хотя все у них тут измерено и пристреляно, обстрел вслепую не дает сколько-нибудь ощутительных результатов. Да фашисты, вероятно, и не рассчитывают на точное попадание: они хотят испугать людей, разрушающих дорогу, посеять среди них панику. И на самом деле, многие из партизанских помощников пугаются, нервничают, особенно в первое время, но потом, видя, что стрельба не приносит урона, привыкают — на оккупированной фашистами земле люди притерпелись ко всяким страхам.　

Работают партизанские помощники, что называется, на совесть: не