По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Снова у себя, снова среди боевых друзей.　

А Степан Павлович — хозяйственный человек — позаботился и об угощении в этот радостный момент. Привез чуть ли не целый бидон сметаны, ведро творогу. И, конечно, большую флягу продукции Воробинского спиртозавода.　

— За благополучное приземление!　

Но тут в черном небе опять загудело — летел второй наш самолет. Круг над кострами — и вот в темноте большими круглыми цветами поплыли над нами парашюты.　

Мы бежали за ними, стараясь угадать место приземления. Под одним из этих белых куполов раздался голос:　

— Хлопцы, это я!.. Хлопцы, это я!..　

По голосу я узнал Назарова, направляемого к Логинову на должность его заместителя.　

Помогая ему свертывать парашют, хлопцы смеялись:　

— Как это ты здорово выдумал! Мы, как услыхали, так сразу и догадались, что это за «я» летит.　

— Ты что это, нас напугать хотел, что ли?　

А Назаров оправдывался:　

— Кто вас знает: может, вы меня за немца примете, стрелять начнете.　

В ту же ночь на лесной поляне около места нашей высадки вырос большой шалаш, куда собрали мы весь сброшенный с самолетов груз. Тут же временно обосновался и я со своим штабом, и капитан Сенька, бывший ранее начальником связи у Черного, развернул наш радиоузел. Полетели депеши на Большую землю, на Червонное озеро, в первую бригаду и в отдельные отряды: «Прибыл в указанный мне район. Принимаю командование». Решением нашего Московского центра не только бригады Каплуна и Перевышко, но и все остальные отряды нашей системы, действующие в западных областях Украины, были подчинены мне.　

У этого же шалаша шло формирование, вооружение и обмундирование новых отрядов, которые шли в районы, еще не охваченные партизанским движением.　

В штабе Каплуна мне представился полковник Хомчук. Отряд его, действовавший ранее самостоятельно где-то юго-восточнее Олевска, переброшен был на Ровенщину и отныне тоже входил в наше соединение, а сам Хомчук назначен был моим заместителем. Через день он повел меня, Маланина и Каплуна к себе в лагерь: надо было познакомиться с новыми людьми.　

Сквозь листья кустов, между стволами деревьев, замелькали шалаши и землянки, засыпанные свежей глиной, неизменные партизанские костры, полувоенные люди, не расстающиеся с оружием. И вдруг один из этих людей бросился к нам навстречу (а мы были еще метрах в семидесяти).　

— Педро, вива! Салюд!　

Это было более чем странно. Но Маланин, сначала было остановившийся от неожиданности, вспыхнул, рванулся навстречу и ответил:　

— Вива, Николас!　

Они обнялись, хлопая друг друга по плечам.　

— Николас, комо эста?　

— Мун биен, Педро, мун биен.　

Мы уже поняли, в чем дело: это встретились «испанцы», как у нас называли их, участники боев за революционную Испанию, бойцы Интернациональной бригады. И, должно быть, им дорог был язык их боевой дружбы: некоторое время они так и продолжали разговаривать по-испански, а мы шли за ними следом и, не зная языка, догадывались только, что они делятся впечатлениями, рассказывают друг другу о своей судьбе.　

Маланин спохватился, оглянулся на нас и, вытаскивая из кармана пачку папирос, спросил:　

— Николас, ту кере фумар?　

— Си.　

Пока они закуривали, мы подошли.　

— Это вам не мадридская пахитоса, — улыбнулся Хомчук.　

— Русские, по-моему, лучше, — ответил Николас.　

Рослый и ладно сложенный, он действительно напоминал испанца суровой красотой смуглого и тонкого лица, темными глазами под навесом густых черных бровей.　Но, конечно, он был не Николас, а наш соотечественник — Семен Кондратьевич Тур, крестьянин села Пески, Брестской области. До двадцати лет он батрачил на родине, а потом, в 1928 году, уехал в Аргентину и работал там на нефтепромыслах. В 1932 году вступил в Коммунистическую партию Аргентины. В 1937 сражался с фашистами в Испании, вместе с остатками республиканской армии перешел французскую границу и двадцать пять месяцев просидел в лагерях, куда заключены были интернированные республиканцы. Только в 1940 году удалось ему вырваться из Франции и вернуться на родину, освобожденную из-под ига польских панов. А когда гитлеровские моторизованные орды ворвались на советскую землю, когда начались черные времена оккупации, Семен Кондратьевич одним из первых поднялся на борьбу с захватчиками.

Каплун держит железную дорогу

В ночь возвращения с Большой земли, когда, приземлившись, собрались мы у сигнальных костров, поздравляя друг друга с благополучным перелетом и обнимая встретивших нас товарищей, где-то далеко за лесом вспыхнула вдруг артиллерийская и винтовочная стрельба. Я знал, что отряды Каплуна расположены близко от фашистских гарнизонов и не раз уже подвергались облавам, и поэтому насторожился.　

— Что это такое?　

Но Степан Павлович был спокоен.　

— Это наши дорогу разбирают.　

— Разбирают?　

— Да. Мы дали обязательство. Вот уже сколько дней… Считайте — с пятнадцатого августа держим дорогу.　

— Как это понять?　

— Так и понимайте: не пропускаем ни одного состава.　

* * *　

Ковельский, Брестский, Сарненский, Лунинецкий, Здолбуновский и Коростеньский железнодорожные узлы работали с большими перебоями еще с начала 1943 года, а к весне они уже полностью были под контролем партизан. Гитлеровское командование вынуждено было признать, что оно не может справиться с народными мстителями. Каких только мер не принимали фашисты! Ночное движение на этих дорогах было почти совсем прекращено. Некоторые составы сопровождались бронепоездами, впереди которых прицеплялись платформы с песком, чтобы паровоз не подорвался на партизанских минах. В пассажирских вагонах у стен зачастую устанавливались броневые щиты, а пассажиры, проезжая партизанский край, ложились на пол в ожидании обстрела. Охранные батальоны патрулировали полотно. Сначала они состояли из польских фашистов, но поляки не справились, гитлеровцы заменили их чехами, потом венграми, румынами, французами, бельгийцами и в конце концов вынуждены были поставить немецких солдат. В помощь этим охранникам постоянно придавались подразделения так называемых «казаков» — предателей, о которых я уже не раз упоминал. И все же это приносило мало пользы: эшелоны продолжали взрываться, железнодорожные линии выходили из строя. Важнейшие грузы надо было отправлять окольным путем, через Румынию.　

В апреле командующий гитлеровскими вооруженными силами на Украине генерал авиации Котцингер послал в эти места генерал-майора Неймайера инспектировать охранные войска и выяснить на месте, почему так плохо работают железные дороги. Доклад этого инспектора был неутешителен.　

«Деятельность партизан в районах железных дорог за последнее время всюду усилилась. Они хорошо вооружены и обладают превосходством над немецкими охранными войсками в автоматическом оружии. Уже на расстоянии 5–7 километров от железной дороги господствуют партизаны».　

Генерал сетовал на то, что народные мстители не дают возможности «органам гражданского управления» (т. е.