Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

Но спокойная жизнь не может идти вечно. Что-то обязательно в жизни таких людей, как Роуэн, должно произойти.

И это произошло. Заседание педагогического совета назначили на утро — то самое утро, когда в Академии магии Лориэля обычно обсуждали новые исследовательские гранты, распределение лабораторий и вопросы допуска к высшим архивам. Роуэна вызвали повесткой, запечатанной серебряной печатью директора, и формулировка внизу была предельно сухой: «По вопросу дисциплинарного нарушения и несоответствия духу Академии».

Он вошёл в Зал Советов без спешки.

Высокие окна пропускали холодный свет, который делал лица магистров почти мраморными. За длинным столом сидели преподаватели — эльфы с бесстрастными профилями, пожилые люди в мантиях цвета тёмного вина, пара полуэльфов, чьи взгляды выражали скорее любопытство, чем осуждение. Во главе стола — директор Альбус, сухой, седовласый, с тонкими пальцами, которые всегда казались слишком хрупкими для той власти, что в них сосредоточена.

— Студент Роуэн Аткинсон, — произнёс Альбус, не поднимая голоса, но так, что звук заполнил весь зал. — Вы понимаете, по какой причине мы здесь собрались?

— Полагаю, из-за дивана в гостиной факультета, что я спалил позавчера? — спокойно ответил Роуэн.

В зале послышался лёгкий шум, кто-то кашлянул, кто-то сдержал усмешку.

— Не только из-за дивана, — директор наконец посмотрел на него поверх очков с тонкой рунической оправой. — Хотя и это уже само по себе тоже недопустимо. Объясните, почему ваша комната в общежитии превратилась в… — он сделал паузу, подбирая слово, — торговую лавку?

Роуэн не стал отрицать очевидное.

Да, в его комнате стоял стол с разложенными инструментами. Да, на подоконнике лежали амулеты с аккуратно подписанными ценниками. Да, на диване принимались заказы.

Студенты приходили с треснувшими накопителями, нестабильными чарами, магическими мечами, потерявшими остроту зачарования, и кольцами, которые «раньше усиливали память, а теперь только греются и вызывают мигрень». Он не видел в этом преступления. Он видел спрос и давал предложение.

— Я всего лишь оказывал услуги, — сказал он ровно. — Академия не предоставляет ремонт для бытовых артефактов студентов. Им всё равно приходится обращаться к городским мастерам. Я делал это дешевле и качественнее.

— Вы взимали плату, — холодно заметил магистр теории потоков.

— Я тратил материалы, — так же спокойно ответил Роуэн. — И своё время. Это было простое вознаграждение и благодарность.

Альбус сложил пальцы домиком.

— Роуэн, Академия магии Лориэля существует не для того, чтобы обучать лавочников и торговцев! Мы серьёзная Академия Магии, лучшая во всей Империи, и уверен что и на континенте!

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор.

— Здесь готовят исследователей, новаторов, хранителей магического наследия Империи, великих магов, что войдут в легенды. Вы же… — он слегка наклонился вперёд и поправил очки одним пальцем, — превратили свою комнату в мастерскую по мелкому ремонту и продаже сомнительных артефактов, такого же сомнительного качества.

— Не сомнительных, — тихо поправил Роуэн. — А весьма рабочих. Ни одного негативного отзыва не было.

Некоторые преподаватели обменялись взглядами.

Альбус вздохнул, словно разговаривал не с перспективным студентом, а с упрямым ребёнком.

— Вам было позволено участвовать в лабораториях высшего круга. Вы имели доступ к архивам четвёртого уровня. Ваши проекты по оптимизации расхода маны признаны одними из лучших за последние годы. И что вы делаете с этим потенциалом? Продаёте «усиленные перья для конспектов» и «амулеты от похмелья».

— Но они же работают, — ответил Роуэн.

— Это не имеет значения! — впервые в голосе директора прозвучало раздражение. — Магия — это искусство, ответственность и высшая наука. А не способ заработать карманные деньги.

Роуэн выдержал его взгляд.

— Это мой способ жить.

Тишина в зале стала плотнее.

Затем последовало перечисление нарушений:

— поставка зачарованных кристаллов преподавателю практической алхимии (которого позже публично отчитали за «неакадемические методы снабжения»);

— ремонт кафедрального амулета концентрации без официального запроса;

— распространение «модифицированных» формул среди студентов младших курсов, в обход ими получения их от преподавателя.

Каждый пункт звучал как преступление против самой идеи Академии.

Но для Роуэна всё это было иначе.

Он видел, как студенты теряют недели из-за мелкой поломки, как преподаватели вынуждены пользоваться устаревшими инструментами, потому что «бюджет распределён иначе», как теоретические разработки годами пылятся в архивах, не находя применения. Он просто брал формулу, упрощал её, адаптировал, удешевлял — и пускал в дело.

— Вы слишком увлеклись прибылью, — подвёл итог Альбус. — Ваша одержимость монетизацией магии и своего таланта подрывает дух Академии. Магия не должна быть предметом торга.

Роуэн почувствовал, как внутри что-то окончательно встаёт на место.

Не гнев. Не обида.

Понимание.

— А чем она должна быть? — спросил он негромко. — Предметом гордости? Символом превосходства нами над другими? Она должна быть запертой в башнях, чтобы её ценили только те, кто может позволить себе учиться здесь? Доступной лишь узкому кругу старикашек, что уже не помнят как их даже зовут?

Никто не ответил.

Он вдруг ясно осознал, что говорит с людьми, которые видят магию иначе. Для них она — наследие, традиция, вершина мысли и причина их превосходства над остальными, особенно над "не магами". Для него же она — инструмент, который должен работать, и работать одинаково для любого человека, вне зависимости от его происхождения и наличия у него сил или таланта к чему-либо.

И да, инструмент должен приносить доход. Потому что дома, в провинции, его отец по-прежнему спорил с заказчиками о цене зачарованного плуга, а мать экономила на кристаллах маны, чтобы не поднимать стоимость амулетов для соседей.

Ему нужны были деньги. Не для роскоши. А чтобы однажды вернуться и показать родителям, что их сын не просто талантлив — он успешен. Что их труд был не зря. Чтобы они могли им гордиться и чтобы им больше не надо было работать чтобы выживать.

— Академия не может продолжать ваше обучение, — произнёс Альбус, и голос его снова стал спокойным и официальным. — С сегодняшнего дня вы отчислены за действия, несовместимые с принципами нашего учреждения.

Все ожидали, возможно, протеста. Сожаления. Мольбы.

А Роуэн лишь кивнул.

Он посмотрел на стол, на лица магистров, на витражи с изображениями архимагов прошлого — героев баллад, создателей великих заклинаний, имена которых знала вся Империя.

И впервые понял с кристальной ясностью: он не хочет быть одним из них.

Ему не нужно бессмертие в хрониках. Не нужны башни, титулы и кафедры. Он не хочет спасать мир — мир и без того прекрасно справляется с этим. Всегда найдутся безбашенные герои, что прыгнут с мечом или посохом на перевес в пасть дракона.

А он же хочет разбирать артефакты,