Бывшая жена - Урсула Пэрротт
Хильда понятия не имеет, каков он и каков вообще любой живой человек. Питер мне нужен. Не собираюсь его уступать такой дуре».
На другой день она отбыла домой, прочитав мне целую лекцию об отсутствии у меня моральных устоев.
Пит сказал мне:
– Ты получишь свои шесть месяцев. Но ничего от этого не выиграешь. Рискну предположить, что ты в кои-то веки говоришь правду о том, что разведешься со мной в конце этого срока. Быстрее не получается, значит хоть так от тебя избавлюсь. Зато окончательно.
Я сказала себе: «Не теряй голову и не злись. Он ведь все же считает меня желанной, привык ко мне; у меня есть козыри. И целых шесть месяцев».
Я работала. Покупала красивую одежду. Вела себя сдержанно. Вскоре обнаружилось, что Питер перестал меня целовать, когда был трезв.
Я сказала себе: «Это тоже может пройти». И по-прежнему не теряла голову.
Он никогда не ужинал со мной. Никогда не сообщал мне, куда уходит. Если я сама спрашивала, лишь смеялся в ответ. Целыми днями порой не удостаивал меня ни словом. Завтракал, уткнувшись в газету. Приходил поздно, когда я уже ложилась спать. Несколько моих попыток изменить положение, приглашая гостей, ни к чему не привели. Обычно он не приходил домой, даже зная, что у нас гости. А если приходил, то был вежлив с ними, а со мной не разговаривал на протяжении всего вечера.
Хильда велела ему пообещать, что у нас с ним больше ничего не будет.
Но, приходя домой пьяным, он забывал об этом. Тут же садился на край постели возле меня и говорил:
– Петти, ты совершенная потаскушка, и такая хорошенькая. Жаль, конечно, что ты потаскушка, но ты прекрасная потаскушка.
Я думала: «Сейчас закричу. Сойду с ума. Такого нет сил выносить». А он сидел свеженький, только что после душа, улыбающийся и чужой. И я обвивала руками его шею.
Я притворялась, будто все так же, как было раньше, но наутро он снова переставал со мной разговаривать.
Прежде он был ангелом в том, что касалось денег, а теперь вообще мне их не давал. Я оказалась вынуждена платить за аренду квартиры, служанке, продавцу льда, оплачивать счета за телефон, электричество, за химчистку и от портного Питера – и все из моих пятидесяти пяти долларов в неделю.
У нас начали вспыхивать из-за денег омерзительные и глупые ссоры. Однажды утром пришел продавец льда. Мы должны были заплатить ему два доллара. У себя в кошельке я обнаружила только двадцатидолларовую купюру. Служанки не было. Питер брился в ванной. У него в кошельке два доллара отыскались. Я отдала их продавцу.
Тут появился из ванной Питер. Был он с похмелья.
– Я научу тебя, сука, таскать из чужих карманов деньги, – сказал он и врезал мне по губам.
До крови.
Я подумала: «Как в кошмарном сне. Такое просто не может происходить с людьми вроде меня и Питера. Он невменяем. Если я сейчас взорвусь, он способен меня убить. Прочь, пока он не придет в себя».
После двухмесячного отсутствия Хильды Питер пригласил ее в Нью-Йорк провести выходные. Остановилась она в отеле для женщин на Грамерси-парк. Вместе с Питером они отправились на какую-то вечеринку.
Я догадалась, что она прибыла, по его поведению. В эти два дня он обставлял свои уходы из дома и возвращения с такой таинственностью. А после сделался мрачнее обычного. Деталей я не знала до вторника, когда мне позвонил Рик.
Он сказал:
– Пет, я надеюсь, ты никому не станешь передавать наш разговор, но я, при всей моей любви к Питу, считаю, что Хильда ужасна. Это может быть тебе на руку. В субботу на вечеринке у Хиллсов она устроила небольшую сцену из-за того, что Питер три раза потанцевал с другой девушкой, да к тому же был сильно под мухой. Рановато устраивать ему выволочки-для-его-же-блага, но у нее не хватает мозгов, чтобы это понять. Словом, держись покрепче в седле. Может, прорвешься. Удачи.
Так у меня забрезжила кое-какая надежда. А еще через месяц, после двух дней с головной болью и головокружениями, я пришла к выводу, что беременна.
Следующие несколько недель я отказывалась в это верить и думала: «С таким, учитывая все остальное, мне точно не справиться. Не стану об этом думать, вдруг все не так, как мне кажется».
Спустя еще месяц, полный долго тянувшихся дней, когда я писала текст за текстом, и жутких вечеров, когда ссорилась с Питом, участившихся приступов головной боли и головокружений, замечаний друзей и Пита о том, как плохо я выгляжу («Ты последнее время чертовски плохо выглядишь, – говорил Пит. – Красоту свою растеряла?»), беременность для меня стала неоспоримым фактом.
Я вспомнила, как при первой беременности стеснялась сообщить о ней Питеру, и хотя, узнав о ней, он посчитал, что она очень некстати, был все равно добр ко мне: приносил в ярких коробках конфеты с ликером, которые я не могла есть, и цветы, и всякую всячину… Так у нас было два года назад.
Сейчас я спросила:
– Не возражаешь ненадолго отвлечься от чтения? Мне надо тебе кое-что сказать.
Он, подняв на меня глаза, ответил:
– Ура! У тебя появился новый возлюбленный.
– Я беременна. Десять или одиннадцать недель.
– И от кого же на этот раз? Или точно не знаешь?
Вскочив, я стала кричать на него, словно прачка на извозчика. Омерзительным голосом. Даже самой было слышать противно.
– От тебя, дорогой, будь ты проклят! Мог бы сам догадаться!
– Прекрати орать. Пойди в зеркало посмотрись. Лучший способ заставить тебя поскорее заткнуться.
Я глянула на себя. Безобразное зрелище. Лицо красное и кривится от злобы. Будто враз состарилась до тридцати пяти лет. Никогда и ни к кому я не испытывала такой ненависти, как тогда к Питеру.
Могла ли я предположить, что мы с ним докатимся до такого! Что Питер начнет спокойным и ровным тоном говорить мне ужасные вещи. Что его усилиями я превращусь в уродливую старую каргу. И что настанет день, когда у меня к нему иссякнут все чувства,
