Бывшая жена - Урсула Пэрротт

– Ну, разве ты не симпатичная дамочка, которую хочется всегда иметь при себе? – сказал он, встав позади меня.

Я обернулась. Голос мой снова обрел твердость.

– Прекрасно. Опустим твое «от кого же на этот раз», – сказала я. – Но тебе наверняка интересно, как я намереваюсь поступить дальше?

– Ну разумеется. Всегда очень увлекательно следить за работой твоей мысли.

Он раскуривал трубку, не сводя с меня глаз. Я продолжала стоять. В горле саднило. Слова из-за этого выговаривались тихо и медленно.

– Сегодня же напишу твоим отцу и матери, что у нас будет ребенок и по этой причине я, конечно же, откажусь от работы. Хильде напишу то же самое. Она ведь необычайно добродетельная. Дам ей возможность проявить свои лучшие качества. Затем я рожу ребенка. Ты станешь заботиться обо мне и о нем. А с Хильдой – все.

Он бесшумно опустил на стол свою трубку и уставился на меня таким взглядом, что я испугалась.

– Мой совет тебе: выйди из комнаты, – сказал он. – Иначе доведешь меня до убийства. Если мне еще хоть десять секунд придется смотреть на тебя, задушу.

Внезапно он подошел ближе. Рука его сомкнулась на моем горле.

Я ненавидела его в тот момент сильнее, чем боялась.

– Ты не убьешь меня, – сказала я. – Просто с этой минуты начнешь поступать по-моему.

Он не убил меня, а всего лишь, подняв, швырнул сквозь застекленную дверь в комнату для завтраков и ушел.

Я лежала на полу, оглушенная, и единственная мысль время от времени начинала пульсировать в затуманенной голове: «Этого не может быть». Похоже, я довольно долго лежала, теряя сознание и приходя в себя, вновь и вновь размышляя об этом.

Потом, заметив, что из руки течет кровь, встала и пошла в ванную. Весь левый рукав моего платья оказался разодран осколками стекла. Видимо, перед полетом сквозь дверь я инстинктивно прикрыла рукой лицо. Ни одного пореза на нем. Я чувствовала легкую дурноту.

Сняла платье. Семь порезов на левой руке. Один сильный, глубокий, остальные скорее напоминали царапины. Из глубокого текла кровь, которую мне никак не удавалось остановить. Я тщательно вымыла и как можно туже забинтовала руку, надела платье с короткими рукавами, затем выбрала туфли, которые подходили к нему.

Пит держал в комоде фляжку со скотчем. Зная об этом, я нашла ее и налила себе выпить, отстраненно гадая, примется ли он снова меня душить, когда выяснит, что я выпила его скотч.

Ни ненависти, ни любви – вообще никаких чувств к нему у меня больше не было. Одна лишь усталость. И сознание, что нет ни малейшего шанса его удержать с помощью беременности. Это не сработает. И в любом случае слишком хлопотно.

Рука продолжала кровить. Вспомнила, что завтра «Сандей таймс» ждет от меня рекламу парижских товаров. Так что лучше сходить к врачу и зашить порез.

Знакомый врач жил возле Эверли-Плейс. Я лечила у него прежде насморки, тонзиллиты и прочие мелкие недомогания.

Пока я ловила такси на улице, холодный воздух на удивление приятно меня освежил. Было девять часов. Рабочий день доктора почти закончился, и ждать в приемной долго не пришлось.

Доктор, светловолосый, вежливый, молодой, производил впечатление очень надежного человека. В ответ на его вопрос, как со мной такое случилось, я спокойно ему сообщила, что муж швырнул меня сквозь стеклянную дверь. Даже на ум не пришло придумать иную причину. Он ахнул, но от выяснения подробностей воздержался.

Глубокий порез ему пришлось зашивать. Потом он сказал, чтобы я посидела спокойно. Разрешил выкурить сигарету. Дал мне выпить стакан воды с несколькими каплями нашатыря. Спросил о работе – он помнил, что я занимаюсь рекламой.

Я перебила его.

– Кстати, – сказала я, – мне нужно сделать аборт. Возьметесь? Во сколько мне это обойдется?

Он не особенно удивился и ответил:

– Допейте-ка нашатырь. Не объясните ли, что вас побуждает сделать аборт, если вы на самом деле беременны?

Это было легко:

– Мой муж со дня на день уйдет. Денег у меня нет, и сохранить работу мне просто необходимо.

– Далек от того, чтобы вмешиваться в ваши личные обстоятельства, но ребенок порой… знаете ли… снова сводит мужей и жен.

Я начала смеяться, смеяться. Просто вот так, сидеть и смеяться.

– Пит был очень доволен, когда наш первый ребенок умер, доктор.

– Спокойно, – сказал он мне.

Пауза. Я едва удержалась от того, чтобы рассказать ему как о необычайно значительном факте, что у младенца Патрика, умершего больше года назад, были самые длинные ресницы, которые мне когда-либо приходилось видеть.

Доктор сказал:

– Сочувствую вам, но операцию подобного рода провести не могу. Ни разу не шел на такое за все шесть лет своей практики… Профессиональная этика…

Я прервала его. Меня, дочку врача, не было никакой нужды просвещать по поводу их профессиональной этики.

– Ладно. Сами не можете, тогда хоть посоветуйте, кто сможет. У меня есть знакомые, которые мне дадут телефоны таких врачей, но вопрос – хороших ли? Умереть от «операции подобного рода», как вы это назвали, довольно мерзко.

Он снова сказал:

– Спокойно.

Я сказала:

– А вы славный человек.

Он мне ответил:

– Не факт, что умрете, однако опасность инфекции вероятна. Или попадется врач, хоть и опытный, но в данный момент не в форме. Выпил, к примеру, накануне, руки оказались нетверды… Ладно, не буду вас пугать. Сколько вам лет?

– Почти двадцать четыре.

– Выглядите на девятнадцать.

Он помолчал немного в раздумье.

– Иногда специалисты по таким операциям говорят, что это необходимо. так ли в действительности или нет… Если хотите, могу осмотреть вас…

И потом:

– Особенно не тяните с этим. Похоже, вы уже на третьем месяце. Есть человек, которого я мог бы вам порекомендовать. Мой однокурсник по медицинской школе. Слышал, он проводит такие операции на высочайшем уровне. Однако, часто имея дело с женщинами истеричными, немного… как бы вам это сказать… грубоват. Я бы поехал с вами, если вам так будет легче.

– Получится, доктор, меня записать на утро субботы? Тогда я возьму выходной.

– Муж с вами поедет?

– Думаю, нет.

– Тогда можете рассчитывать на меня. Позвоните мне завтра, я запишу вас к нему сам.

Такой чуткий молодой человек. Я была безмерно ему благодарна.

До субботы мы с Питом больше не разговаривали. Нагородив не помню уже какую, но ловкую ложь своему рекламному директору, я смогла получить аванс в счет ближайшей выплаты.

* * *

Суббота.

Я оделась с особой тщательностью, вполне допуская при этом, что, может, еще до заката превращусь в труп. В таком случае я предпочитала выглядеть