Школа плоти - Юкио Мисима

11

Что мог задумать Сэнкити, одеваясь так элегантно? Вряд ли он взял все это напрокат: костюм не просто сидел на нем идеально, но – Таэко не могла не признать – был продуман до мелочей. Стильная неброская одежда выгодно подчеркивала молодость лица. Но вместе с тем во внешности Сэнкити не было и намека на изнеженную юношескую хрупкость отпрыска из хорошей семьи. В нем сквозило нечто сумбурное, дикое, и эта пикантная нота делала его облик целостным, в отличие от идеальных манекенов из магазинной витрины.

Наконец Таэко пришла в себя и смогла заговорить:

– Ну что же… Браво… Я в восхищении! Тебе очень к лицу. Не думала, что ты умеешь так одеваться. Да ты просто демон!

Таэко понимала, что Сэнкити снова переиграл ее, и осознавала, до чего нелепо выглядит на его фоне. Намеренная небрежность в одежде теперь делала ее посмешищем рядом с Сэнкити.

– Ты тоже прекрасно выглядишь, – все же сказал он.

Оттенок злорадства в его словах слегка задел Таэко. Но при этом в его тоне ей впервые послышалась нежность, которой любящий мужчина окутывает женщину.

– Ну, садись уже.

Все это время Таэко стояла. А когда села, обнаружила, что они с Сэнкити оказались в центре внимания других посетителей кафе – пяти или шести человек. Но на этот раз ей было все равно. Она была очарована красотой Сэнкити, подчеркнутой его великолепным костюмом.

Что ни говори, женщина, получившая прекрасное воспитание, не может судить, насколько обаятелен мужчина, пока не увидит его в костюме. Таэко впервые со всей ясностью осознала это сейчас, глядя на Сэнкити. С одной стороны, его костюм не имел ничего общего с модной одеждой золотой молодежи, по которой можно судить, сколько денег они получают от родителей. С другой – соблазнительная элегантность Сэнкити была опасна из-за окружавшей его тайны.

– Милый, у нас проблема! Сегодня вечером я выгляжу как пугало. В таком виде никуда идти нельзя. Может, подождешь немного, я быстро съезжу домой и переоденусь?

– Да брось! Ты отлично выглядишь. Если человек уверен в себе, он может пойти куда угодно в чем угодно.

– Знаешь, а ты прав. Так оно и есть. – Таэко постаралась говорить шутливым тоном.

Она вдруг почувствовала прилив отчаянной смелости. В конце концов, если она появится в таком виде в ночном клубе, куда обычно ходит, управляющий, возможно, поначалу удивится, но, скорее всего, сочтет это ее очередным капризом – ему ли не знать, что под влиянием алкоголя люди и не такое вытворяют. Кроме того, женщину всегда пропустят в ночной клуб, если, конечно, она не пришла туда в брюках. Кстати, некоторые завсегдатаи вполне могут принять ее странный наряд за последние модные веяния и начнут ей подражать. Таэко захотелось развлечься и заодно отыграться на Сэнкити за их первую встречу. Воспрянув духом, она заявила:

– Что ж, сегодня твоя очередь играть по моим правилам.

12

– Вот негодяй, все знает, а прикидывается неотесанным мужланом! – удивленно воскликнула Таэко, когда Сэнкити легко справился с выбором блюд в шикарном французском ресторане.

Сэнкити с самодовольной ухмылкой объяснил:

– В нашем баре в Икэбукуро полно иностранцев. Они водили меня по разным местам, так что кое-чему я научился. Правда, гордиться тут особо нечем.

После ужина они отправились в ночной клуб, где шло испанское танцевальное шоу. Ведущий танцор, лысеющий мужчина средних лет, великолепно исполнял цапатеадо[5]. Всякий раз, когда он темпераментно встряхивал головой, редкие пряди его волос взлетали в воздух. Сэнкити наблюдал за выступлением со скучающим видом, на лице его застыло выражение презрительного превосходства. Этот элегантно одетый молодой человек, упрямо хранивший надменное молчание, теперь излучал достоинство и подавляющую физическую силу.

Украдкой поглядывая на Сэнкити, Таэко заподозрила, что так в нем проявляется высокомерие жиголо.

Это было чисто физическое высокомерие. Оно не имело ничего общего с самоуверенностью мужчин из высшего общества, знакомых Таэко. Их самоуверенность обычно приходит с возрастом и подкрепляется интеллектуальным и социальным превосходством, в дополнение к гордости или скромности, полученными через жизненный опыт. Никакого сходства с высокомерием Сэнкити. В его заносчивом взгляде читалась детская бравада, но также сквозило презрение, подобное тому, какое сильные красивые звери инстинктивно испытывают к менее удачливым сородичам. В высших слоях общества такой взгляд неизменно вызывает ненависть. «Когда мы совсем сблизимся, нужно будет сказать ему», – подумала Таэко и сама удивилась этим необъяснимым и преждевременным воспитательным намерениям.

Таэко заказала себе «Куантро», а Сэнкити текилу. Она хотела научить его мексиканской традиции пить текилу залпом, лизнув перед этим дольку лимона и соль, насыпанную между большим и указательным пальцем левой руки. Пытаясь показать ему, как правильно это делать, Таэко сгибала сильные пальцы Сэнкити, который дурачился и строил из себя неуклюжего ребенка. Он сопротивлялся ее мягким прикосновениям, отказывался сжимать кулак и постоянно распрямлял указательный палец. Когда их пальцы соприкасались, Таэко чувствовала, как у нее внутри словно рокочут отголоски далекого грома.

В стаканах у обоих была прозрачная жидкость. Могло показаться, что это один и тот же алкоголь, но текила жгла, как огонь, а «Куантро» тек, как мед.

– Ну, что скажешь? – спросила она.

– Текила очень даже ничего, – ответил он, облизав пальцы, на которых осталась соль.

– А «Куантро» ты когда-нибудь пробовал?

– Нет.

В третьесортных барах, как правило, никто не заказывает «Куантро», поэтому барменам незачем его пробовать. Но Таэко вдруг захотелось почувствовать вкус губ Сэнкити, и она передала ему свой бокал, чтобы он сделал глоток.

– Фу! Пахнет как в аптеке! – возмутился он. – А на вкус слишком сладко… Не могу такое пить.

– Ну что ты так скривился? Тебе совсем не помешает капелька сладости.

Шоу закончилось, и они поднялись, чтобы потанцевать. Выйдя на танцпол, Таэко поначалу смутилась из-за высокого ворота своего свитера, но быстро поборола смущение, вообразив себя эксцентричной поэтессой. Что плохого в том, чтобы носить свитер? Ведь сама Грета Гарбо, великая актриса, повсюду ходила в сером свитере.

Сегодня Таэко впервые танцевала в объятиях Сэнкити.

Обычно в парных танцах ее больше всего раздражало ощущение, будто она заперта в душной теплице и со всех сторон сдавлена ватными стенами. Но сейчас, в руках Сэнкити, ей казалось, что она зажата в жестком деревянном прессе. Вместо сладкой чувственности – откровенное презрение к женщинам и никакой галантности, одна грубая сила. Мускулистые крепкие бедра Сэнкити жестко давили на мягкие, нежные бедра Таэко.

Таэко прошептала ему на ухо, чтобы он обнял ее крепче, и Сэнкити сильнее прижал ее к себе.