Сочинские рассказы - Юлия Александровна Волкодав

Мы ойкнуть не успели, как у каждого в руке оказалось по орешку. В детстве «орешки» были моим любимым печеньем. Его рассыпчатые скорлупки приводили меня в восторг, а начинка из варёной сгущёнки казалась невероятно вкусной. Жаль только, мама редко такое делала, говорила, слишком много возни. Потом «орешки» стали продавать во всех магазинах, но и скорлупки оказывались жёсткими и пресными, и начинка отдавала какой-то искусственной дрянью и была на вкус как замазка, в итоге я «орешки» разлюбила. Но печенье Марии Васильевны оказалось самым настоящим, из детства. Я догрызала свою порцию под её рассказ:

– Сорок лет назад я в Сочи приехала. Молодой специалист. Тогда в Сочи много народу ехало по приглашениям: учителя, врачи, инженеры. Жильё сразу давали, сначала общежития, потом квартиры. Инженеры быстрее квартиры получали – дома от заводов строились. А учителей в очередь. Ну пока наша очередь подошла, Союз развалился. Так мы тут и остались. Думали, может быть, к Олимпиаде что-то дадут. Но район у нас такой, не олимпийский… А чаю хотите? Что же вы всухомятку?

Отказываться было бесполезно. За сорок лет Мария Васильевна так привыкла управляться со школьниками, что уже не делала различий, сколько лет «деткам», десять или тридцать. Нас усадили за тот же стол, на котором она творила кулинарные шедевры, вручили по чашке ароматнейшего чая с чабрецом. В Сочи знают толк в чае, не удивлюсь, если это местный, да ещё и собственноручно собранный и засушенный. Мария Васильевна с Алексом общались, обсуждая сочинские проблемы с жильём, а я сидела и думала, что в таких условиях точно не стала бы извращаться: мука, тесто, формочки. Всё это, заметьте, без воды – чтобы помыть посуду или руки, надо бежать по коридору на общую кухню. Господи, да я бы электрочайник купила и лапшу в стаканчике заваривала. А тут «орешки».

А ещё я думала о беззаботности и доверчивости местных жителей. Где её дети? На работе, наверное. А может, давно уже тут не живут, просто кровати остались. Бабушка спокойно пустила в дом людей, которых совершенно не знает, которые просто позвонили по телефону. Угощает чаем и даже не сомневается в наших благих намерениях. Не удивлюсь, если и двери тут никогда не закрываются на замок. Как было и в нашем общежитии в Адлере.

Наконец Мария Васильевна вспомнила про видеомагнитофон. Энергично выволокла его из шкафа. Как я и предполагала, в коробке лежал абсолютно новый аппарат, даже кабели ещё заводской проволокой перекручены. Я молча полезла за кошельком.

– Да вы проверьте, проверьте! – засуетилась бабушка. – Я, правда, не знаю, как его к телевизору подключать. Но вы-то молодые, разберётесь.

Я бросила взгляд на притулившийся в углу телевизор. Не самый крутой по нынешним временам, но и не такой древний, как видеомагнитофон. Боюсь, что к такому без специальных приблуд уже никак не подсоединить. Зато в моём портфеле лежал полный арсенал, чтобы проверить чудо техники: и ноутбук, и тв-тюнер, и куча переходников. Но Мария Васильевна об этом не знала. Поэтому я покачала головой:

– Да что проверять? Ломаться там нечему.

Отсчитала купюры, положила на кровать. Напоследок нам ещё вручили по «орешку», куда же без них?

– Сторговалась? – хмыкнул Алекс, когда мы спускались по лестнице.

Я молча пихнула его локтем. Чтобы не умничал.

Видеомагнитофон оказался идеальным, пашет уже второй год. Мы оцифровали сотни часов видеозаписей и продолжаем трудиться на благо фан-клуба. Но когда я засовываю в его пасть очередную кассету, почему-то сразу чувствую во рту привкус «орешков».

День города (улица Воровского)

Настроение у меня было самое отвратительное. Я почти закончила книгу, свою первую серьёзную книгу, которая получилась почти такой, как я задумала. Почти, потому что одна сцена, в самом начале, совершенно не шла. Вот хоть тресни. Мой главный герой в раннем детстве, во время войны, должен был получить психологическую травму, дабы потом всю оставшуюся жизнь заикаться. Вокруг его заикания крутился сюжет, за основу я брала реальное событие, правда, из биографии совершенно другого человека. В той биографии мальчик попал под немецкий обстрел, истребитель пролетел над ним очень низко, ребёнок упал лицом в траву, а поднялся уже заикой. Казалось бы, чего мучиться? Бери да описывай. Но не тут-то было.

Во-первых, реальные события в художественном тексте часто выглядят неубедительно, неоднократно проверено. Во-вторых, описать немецкий налёт не так-то просто, если никогда его не видел. Нет, автор много чего не видит, на этот случай у него есть воображение. Но моё воображение упорно подсовывало картинки из подсмотренных фильмов и сцены из прочитанных книг. А это уже не творчество, а кем-то пережёванная жвачка. Одним словом, сцена не шла. Я переписала отрывок раз пять, что для меня не характерно, и совсем отчаялась.

– Пошли погуляем, – предложил Алекс, уставший от моих мучений.

Он уже оценил все прелести жизни с автором, у которого то творческий кризис, то герой своенравный попался, то отрицательный отзыв пришёл, то ещё какая-нибудь напасть. Кажется, он начинал жалеть, что не женился на массажистке Ниночке из санатория, где работал. Если бы она на что и жаловалась, то на стёртые о спины отдыхающих руки, а это ещё можно пережить.

– Самая погода гулять, – фыркнула я, подкидывая в камин очередное полено.

Ноябрь в Сочи. Дождь льёт уже неделю. В доме сыро, только камин и спасает. На полу возле камина галерея мокрой обуви. Стоит один раз выйти на улицу, и любые тапки можно выжимать. Остаётся только купить высокие резиновые сапоги для рыбаков. Хотя они тоже промокнут, их будет сверху заливать.

– Пошли, тебе надо развеяться!

– Да не хочу я! Меня тошнит уже от торговых центров!

А где ещё гулять в такую погоду? Только под крышей очередного ТРЦ. Бургер с газировкой, какая-нибудь очередная ненужная тряпка на распродаже и кино как вишенка на торте. А потом ещё завалиться в супермаркет, потому что у собак опять закончилась гречка, и набрать целую тележку непонятно чего. Потратить кучу денег, заработать головную боль от яркого света (почему в этих ТРЦ всегда дикая иллюминация?), в итоге вернуться домой уставшим и не особо довольным. Нет, иногда мне такой праздник потребления в радость. Но уж точно не когда я ломаю голову над неудавшейся сценой.

– А пошли в Музей истории! – вдруг выдал Алекс. – Мы же собирались.

Действительно, собирались, когда я писала самое начало книги. Мне требовалось описать Сочи во время войны, когда он превратился в город-госпиталь, и я подумала, что лучше