Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная

— Ты мне напоминаешь Броуди, героя Арчибальда Кронина, — сказала Зина.

И процитировала:

— «Он, Броуди, — торговец шляпами! Он этого не стыдился, наоборот, он наслаждался смешной нелепостью этого факта…»

Тут Зина осеклась: зачем она провоцирует очередную перепалку на пустом месте? Валера не терпел, когда над ним подтрунивали. Его также задевало, если кто-то бравировал перед ним своей начитанностью. В культурном плане у него, выходца из семьи путиловских рабочих, были пробелы.

Зина смотрела на Валеру и недоумевала, почему не замечала этого раньше, не усматривала собственных комплексов и реальных проблем в его стремлении подчеркнуть её, Зинино, несовершенство.

— Если уж говорить о нелепости, то ты как была, так и осталась нелепой девочкой, — произнёс Валера, обнимая Зину и посмеиваясь, словно его совершенно не задели её слова.

«Неужели он изменился, — подумалось с радостным удивлением, прежде чем знакомая тёплая волна захватила её и поволокла в блаженный водоворот. — Неужели мы ещё способны меняться?»

Позже он скажет, словно прочитав её мысли и отвечая на них:

— У меня три внучки, ты представляешь — три! Я только сейчас понял, каким был плохим отцом. И только сейчас, наверное, научился любить…

Конечно, Зина понимала: работа секретарши — не то, чего она заслуживает. Но, по крайней мере, у неё была теперь нормальная зарплата. Нормальная по сравнению с учительским окладом или зарплатой заведующей галереей. Видимо, Валера высоко ценил её профессиональные и деловые качества. А может, были другие причины.

— Я бы назначил тебя на должность своего помощника, — сказал он однажды, — но Витёк отлично справляется со своими обязанностями, и нет формального повода его «подвинуть».

Витьку, Валериному помощнику, было двадцать шесть лет. Он двигался в шеренге молодых, которые дышали в затылок её поколению. Зина поймала себя на неприязненном отношении к «ним». Естественно, львиная доля её неприязни предназначалась конкретно Витьку. Зина не скрывала, что недолюбливает этого рослого красавца с жизнерадостной улыбкой, в отвратительной розовой рубашке (они как раз были в моде у молодых мужчин) и сером костюме (из разряда тех, что никогда не выходили из моды). Ей казалось, что Витёк, в отличие от неё самой, никогда не задавался вопросами о смысле жизни и сути вещей. Он просто жил, комфортно и уверенно, жил так, как она сама никогда не умела. И поэтому Зина ему завидовала.

— Помимо помощника, в фирме есть и другие должности, — заметила Зина.

— Да-да, — поспешно произнёс Валера. — Я отправлю тебя на обучение, ты сможешь быстро вырасти в фирме.

Но больше к этому разговору они не возвращались.

— Ты напрасно смешиваешь одно с другим, — сказал Аркадий. — Возможны либо личные отношения, либо деловые. Нельзя совместить несовместимое.

Они встречались раз в месяц, пили кофе, как старые добрые друзья.

— Я сама не понимаю, как так получилось, — пожаловалась Зина. — Наверное, мне от него никогда не уйти.

— Скорее всего, это манипуляция на глубинном уровне, — предположил Аркадий. — Ты сама не замечаешь, как оказываешься на крючке. Не успев даже раскусить приманку.

— Мне неприятно об этом думать. Проще всё объяснять высокими чувствами.

Примерно тогда произошла её ссора с отцом. Зина и брат Саша иногда приходили в гости к папе и его жене. Зина на дух не переносила мачеху, свою ровесницу. Ей было сложно маскировать неприязнь. Впрочем, неприязнь была обоюдной. После одной из перепалок Зина перестала приходить к отцу, а тот прекратил ей звонить.

Было немыслимо переломить себя и однажды взять да приехать вместе с Сашей. Или просто набрать папин номер.

И почему-то лез в голову давний случай, когда папа встречался с Валерой, чтобы обсудить будущее дочери.

Она тогда практически не вставала с дивана, не ходила в университет и отказывалась от еды. Мама по двадцать раз на дню заглядывала к дочери в комнату, предлагая то поужинать, то выйти прогуляться, то выпить витамины или биодобавки, которые она купила специально для Зины. Та нехотя отмахивалась и снова отворачивалась к стене. Она понимала, что мама встревожена. Будучи простой и замкнутой, мать действительно не знала, как себя вести, чем помочь дочери.

Отец лучше находил с Зиной общий язык. Его деликатности хватило на четыре дня. Ворвавшись в Зинину комнату, он за шиворот поднял её с кровати, невзирая на протесты, одел и отвёз в магазин, где заставил выбрать себе новые джинсы и платье. Вернее, выбрал их сам. Потом они отправились в бассейн.

Возможно, это был не самый мудрый поступок со стороны папы — сунуть депрессивную девушку в холодную воду, да ещё заставить проплыть десять дорожек. Но мера подействовала — она оживилась.

— Несколько раз мне хотелось опустить руки, погрузиться на дно и не всплывать, — позднее призналась Зина отцу.

— Я привык рисковать, особенно в ситуациях, где речь шла о вас с братом или о маме, — признался отец. — Я был уверен в тебе, знал, что ты не утонешь, а всплывёшь.

Отец, в прошлом военнослужащий, замполит, был решительным и бескомпромиссным. К сожалению, Зине не достались в наследство эти качества. Зато их в полном объёме унаследовал брат.

В тот же вечер в ресторане отец заказал ужин на двоих и чайник ароматного тонизирующего чая. Помедлив, попросил принести дочери бокал вина, а себе — сто граммов коньяку. Побарабанил пальцами по столу, собираясь с мыслями, и произнёс:

— Я встречался с твоим мужчиной.

— С кем? — Зине показалось, что она ослышалась.

У неё зашумело в голове, застучало в висках. Она бы затруднилась ответить на вопрос, что хуже: что папа в курсе её личной жизни, её связи с человеком немолодым и вдобавок женатым или что он бесцеремонно влез в эту жизнь, ходил к Валере, и они обсуждали Зину в её отсутствие.

— Не могу сказать, — продолжал отец, — что я от него в восторге, но впечатления трепача он не производит. Я ожидал худшего.

— И… каково резюме? — с горькой усмешкой спросила Зина.

— Дочь моя, дочь Зевса, ты прекрасно понимаешь, что так не может продолжаться до бесконечности. Я не могу смотреть, как ты валяешься на диване. Ты ведь не живёшь, а мучаешься из-за этого старого козла.

— Мы расстались. Он должен был тебе это сказать.

— Расстались? Надолго ли, вот вопрос. Он говорит, что любит тебя и не готов смириться с очередным твоим «взбрыком». Он, кстати, несколько раз звонил, но ты не подходишь к телефону.

Зина разревелась. Отец хмуро достал из кармана носовой платок и протянул дочери.

— Успокоилась? Вот и хорошо. Слезы ещё никому не помогли.

— Папа, что мне делать?

— Хочешь, чтобы я разобрал возможные варианты? — поинтересовался отец.