Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная
— Допустим, я на него надавлю, ты подыграешь, и он расколется. То есть уйдёт из семьи, женится на тебе, и ты получишь своё счастье. Я не в восторге от такой перспективы, — отец вздохнул и закурил, — да и ладно. Никакие законы, божеские и человеческие, не стоят слезы ребёнка. Моего ребёнка. Но…
— Что — «но»? — Она вскинула голову.
— Но это фантастический вариант, Зинок. Мужчина в таком возрасте, чтоб ты знала, держится за семью. Возможно, он помечется, подёргается, как старая коза на верёвке, и приползёт к жене просить прощения. Как ты будешь чувствовать себя тогда?
Зина всхлипнула и отпила из бокала.
— Но даже если всё сложится, ваше счастье будет недолгим. Зачем тебе муж, который лет через пять превратится в развалину? — Отец грустно улыбнулся.
— Папа, ты хочешь сказать, что видишь себя развалиной через пять лет? Вы же ровесники.
Вместо ответа отец озабоченно посмотрел на часы.
— Слушай, мы засиделись. Я вызываю водителя. В общем, подумай, дочь, подумай. Если нужно, я с ним ещё пообщаюсь.
— Спасибо. Я сама разберусь, пап…
Отец был лучшим другом в период, когда она переживала потерю любви. Зине шёл двадцать второй год, когда он впервые обрисовал ей ценность семьи для мужчин своего возраста. И ей было тридцать три, когда папа ушёл от мамы к Зининой ровеснице.
Зина внимательно присматривалась к отцу. Он выглядел помолодевшим, осунувшимся, немного смущённым. Похоже, не собирался возвращаться к прежней жизни, тем более «приползать просить прощения». Слава Богу, новых братиков и сестричек у них с Сашей пока не намечалось. Папина жена имела сынишку семи лет, с которым папа, к удивлению выросших сына и дочери, охотно возился. Он проводил с пасынком даже больше времени, чем с родными детьми, когда они в этом нуждались. Конечно, их с братом это задевало. Но больше всего Зину мучило другое.
«Неужели, — думала Зина, — это папина догма о привязанности мужчины к семье уничтожила её любовь?»
— В какой-то момент я готов был бросить всё ради тебя, — однажды признался Валера.
Зина помрачнела, притихла, ушла в многодневные раздумья. «Оказывается, это папа виноват в том, что не сбылось, не состоялось», — думала она.
Отчуждение усилилось. Ей всё реже хотелось видеть отца, слышать его голос. И уж совсем не хотелось думать о том, что он, наверное, счастлив в своей новой жизни. В то время как они, оставленные им, — Зина, мама, брат…
Однажды горькие размышления вырвались наружу.
— …Эти годы я могла бы прожить с Валерой, — произнесла она ожесточённо.
Зина сказала эту фразу не кому-нибудь, а бывшей подруге Ире. Они неторопливо прогуливались по бульвару. Лицо Иры выглядело виновато-участливым, в её жизни всё было нормально, незатейливо, средненько, и Зину потянуло на откровения.
— Представляешь, — она усмехнулась, — ты бы никогда не встретила Севку. Ведь я не была бы за ним замужем. Но зато я бы сейчас жила с Валерой, и, возможно, у меня было бы всё…
— У тебя не было бы тебя, — возразила Ира. — Зинка, разве ты — самоубийца? Как можно думать о том, что могло бы быть, если бы тебя нынешней не существовало? И перестань накручивать. Ваша связь с Валерой была безумной, психопатической. От таких связей не рождаются семьи и дети. От них бросаются под поезд или убивают из ревности.
Попытка бегства
Три года пронеслись, как три дня. Декорации немного изменились, но жизнь Зины словно стояла на месте. Молодые сотрудники, пришедшие в фирму после неё, росли, как грибы после дождя, оттесняя Зину. Их повышали в должности, продвигали и хвалили, как будто её не существовало.
Зина злилась, но помалкивала. Она была уже не секретарём, а менеджером: зарплата чуть выше, а по сути — то же самое. Валеру устраивало, что она выполняет обязанности секретарши.
Вся контора знала о том, что у них связь. Наверное, знала и Валерина жена, однако при редких встречах с Зиной она вела себя безупречно. Зина, как ни странно, в такие моменты ничего не испытывала: ни угрызений совести, ни чувства вины, ни обиды на любовника. Жена была абстрактной фигурой, не способной страдать и не нуждающейся в сострадании.
За три года отношения с Валерой не раз давали трещину, грозили обрушиться. Однажды они пережили настоящую полосу отчуждения. В этот период она каждое утро просыпалась, как робот, пила кофе, выходила в серый двор, садилась за руль и ехала. При виде Валеры случался небольшой сбой в программе, сердце выдавало лишний удар.
Он не звонил ей, и они не виделись во внерабочее время. Валера выдерживал характер после очередной плёвой размолвки; Зина же каждый день хладнокровно обрывала ниточку за ниточкой, истончая канат их внутренней связи.
«Это не любовь, это болезнь, — говорила она себе. — Эта дорога никуда не ведёт. Ещё немного — и я заблужусь или сойду с ума…»
Ей снилось, что она снова в Риме.
На этот раз Зина оказалась в городе своих грёз без Аркадия, вообще без кого бы то ни было. И она была юной — до умопомрачения, до неприличия, такой, какой никогда не была. Ведь молодые не чувствуют своего дара и возраст воспринимают скорее как неудобство.
Во сне же Зина ощущала свою юность каждой клеточкой. Она находилась в самом начале пути и так обострённо это переживала, словно от того, как будет пройден этот путь, зависит многое. Причём не только для Зины, но и для всего человечества.
Пронзительная радость с такой же пронзительной тоской захлестнули её…
Проснувшись, она увидела за окном стройку, гигантский кран и со смешанным чувством облегчения и досады вспомнила, что ничего никому не должна и ничего от неё не зависит.
На фоне кризиса с Валерой произошёл следующий эпизод.
Зина оказалась на банкете, где собрались представители нескольких сотрудничающих фирм. Валера пришёл с женой. Зина, как всегда, флиртовала с другими мужчинами, подчёркнуто игнорируя любовника и босса. Тот избегал встречаться с ней глазами. Зато Зина многократно ловила на себе холодный, как у рыбы, ничего не выражающий взгляд его супруги Инны Васильевны. Зину это раздражало. Она не могла не признать, что Инна Васильевна всё ещё была привлекательна, несмотря на годы, прожитые в браке, пропитанном фальшью и притворством.
На банкете присутствовал моложавый, немного потрёпанный бумер Юрий Александрович, которого Валера представил как своего давнего друга. С чего начался их поединок, Зина не отследила. Юрий Александрович позволил себе какую-то остроту в её адрес. Зина отбила подачу столь метко и ядовито, что вызвала восторг
