Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Рада знакомству, – произносит Бригитта, залившись румянцем.

Ван Рейн только улыбается, и все молчат. Вот-вот пауза уже станет неловкой, но тут Адриан показывает на полотно на мольберте.

– Вижу, вы заняты.

– Полноте, я всегда занят. Всегда. Этот заказ должен быть готов через месяц. – Ван Рейн смотрит на холст, и в его взгляде читается желание как можно скорее вернуться к работе.

– Мы не будем вас надолго задерживать. – Адриан подзывает меня к себе. Я отдаляюсь от дверного проема и протягиваю Адриану кувшин вина, который он с поклоном передает ван Рейну.

Завязывается обязательный в таких случаях разговор, обмен дежурными фразами – я к нему не прислушиваюсь. Я полностью поглощена картиной, над которой сейчас работает Рембрандт. С полотна на меня взирает молодая женщина, чьи глаза написаны настолько правдоподобно, что кажется, будто она заглядывает мне прямо в душу. Как такое возможно? Как ему удается настолько точно передавать то, что он видит? Уму непостижимо.

Ван Рейн, кажется, замечает мой интерес и вдруг обращается ко мне:

– Тебе нравится?

Этот прямой вопрос ненадолго выбивает меня из колеи, но я быстро собираюсь с духом.

– Эта женщина смотрит так, словно что-то обо мне знает. Даже страшно, – отвечаю я с большим почтением. – А как падает свет, какие цвета! Красивее я ничего в жизни не видела.

Лицо Рембрандта озаряет улыбка.

– Ты любишь искусство?

Я быстро киваю, но тут замечаю лица своих нанимателей и отхожу в сторону. Адриан и Бригитта вновь вступают в разговор, а я тихонько брожу по мастерской. Тут царит беспорядок, ученики растирают краски, моют кисточки или пишут картины. Дольше всего я рассматриваю полотна самого мастера, расставленные вдоль стен.

Адриана и Бригитта начинают прощаться – слишком скоро, на мой взгляд. Из мастерской я выхожу позже всех и напоследок оборачиваюсь. Ван Рейн улыбается мне, и я улыбаюсь ему в ответ.

– Подумать только, – недовольно произносит Бригитта, когда мы рассаживаемся в карете, – я ожидала совсем другого. Какой грубиян, даже не предложил нам чего-нибудь выпить.

– Мне показалось, что мы пришли некстати. Он был очень занят.

– Ну и что? Мы же заказчики, он вполне мог потратить на нас немного времени.

Бригитта обращается ко мне:

– А ты что думаешь? Что за несносный человек!

– Ему и впрямь стоило предложить вам освежиться, госпожа. Однако, когда вы сами увлечены работой, вы тоже сердитесь, когда вас отвлекают.

Бригитта задумчиво смотрит перед собой.

– Пожалуй. Настоящие художники не могут позволить себе тратить драгоценное время на пустую болтовню. Но он был уж очень нелюбезен. Даже не знаю, по нраву ли мне господин ван Рейн.

Я смотрю на спешащих по улице людей и чувствую на себе тепло улыбки Рембрандта.

Глава 8

Через несколько дней Маттиас уезжает в Антверпен, и я чувствую, что уже соскучилась, несмотря на твердое решение держать себя в руках. В доме тихо, не слышно ни веселого насвистывания, ни смеха, и бывает, что по нескольку дней подряд я разговариваю только с Гритой и Бригиттой, при том что последняя обращается ко мне лишь в крайнем случае. Госпожа Нюландт работает еще больше с тех пор, как начала брать уроки. Николас Мас приходит обучать ее два раза в неделю. Это очень приятный юноша, еще совсем молодой. Однажды, когда он пришел и я открыла ему дверь, а Бригитта немного заставила себя ждать, мы разговорились. Он рассказал, что ему двадцать и родом он из Дордрехта. И хотя ему нравится в Амстердаме, он собирается вернуться в родной город уже в этом году, после того как сдаст экзамен на звание художника.

– Ничего не поделаешь, меня тянет обратно в Дордрехт, – произносит он с извиняющейся улыбкой.

– Прекрасно вас понимаю, – улыбаюсь я в ответ, открывая ему дверь в мастерскую.

Из уголка, где я сижу с корзиной для белья – штопка никогда не заканчивается, – мне хорошо видно картину, над которой работают Бригитта и Николас. Они сидят ко мне спиной и потому не замечают, что я внимательно слушаю объяснения.

Иногда, когда появляется свободная минутка, я вспоминаю, как сомневалась, стоит ли ехать в Амстердам, и улыбаюсь. Лучшее решение принять было просто невозможно. С того самого момента, как я ступила на набережную, я чувствую сердцебиение этого города, его жажду жизни.

Этот ритм заразителен. То, что работать приходится тяжело и помногу, меня не пугает. Неважно, иду ли я вдоль Императорского канала, глядя, как блестит водная гладь на весеннем солнце, или по шумному рынку, или стою в порту, наблюдая за тем, как возвращается корабль Голландской Ост-Индской компании, – я всюду наслаждаюсь бурлением жизни вокруг. Недели летят быстро, я и опомниться не успеваю, как настает май.

Когда у меня случается выходной, я иду за город, в деревню, к полям и огородикам. И если вижу фермеров, плывущих в Амстердам на скифах, уставленных бидонами с молоком и заваленных сырами, всегда чувствую укол тоски по родным местам.

Я написала родителям и братьям короткое письмо и получила ответ в несколько слов. Негусто, но ничего не поделаешь, приходится довольствоваться тем, что есть.

По воскресеньям мы ходим в церковь. Хозяин с хозяйкой сидят на передних скамьях, предназначенных для господ. Люди попроще должны стоять. Не то чтобы я возмущаюсь. Как бы у меня ни болели ноги и колени, я стою неподвижно, направив взгляд на кафедру, и молюсь и пою вместе со всеми.

Адриан хвалит мою набожность.

– Ты всю службу проводишь на ногах и все равно выходишь из церкви последней. Многим стоило бы брать с тебя пример.

Они с Маттиасом родились в Делфте, и там до сих пор живет их старший брат Эверт. У их родителей была гончарная мастерская, причем дела в ней шли хорошо. Вложить деньги в первое плавание на восток было со стороны Кунрада ван Нюландта очень рискованно, экспедиция почти ничего не принесла, зато вторая обернулась огромной прибылью. Было решено расширить дело, открыв филиал, который также стал приносить выгоду. После смерти родителей Эверт продолжил семейное дело в первой мастерской, а вторую младшие братья продали. Адриан со своей частью наследства уехал в Амстердам и добился поста в Совете Ост-Индской компании. Маттиас, которому на момент смерти родителей еще не было и двадцати, растратил значительную часть своего капитала и затем стал работать на Адриана.

Одним ветреным июньским днем Адриан объявляет, что едет в Делфт навестить старшего брата.

– Меня не будет