Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

вопить об их страхе тебя потерять. Многие будут плакать. Ни один из них не присоединится ко мне с ходу на том этапе, на котором я буду находиться, – они заставят меня пересмотреть весь фильм целиком. Их искренние излияния будут меня удерживать, а я буду думать только о том, как сбежать. То, что я раньше принимал за неблагодарность, ею не было; для сопровождающего, для того, кто рядом, одиночество может быть осознанным выбором. Речь не об отрицании, разочаровании или презрении. Но слишком боясь наткнуться на свое прежнее отражение, скорбящий человек укрывается от тех, кто пробуждает прошлое. Когда ему придет время вернуться к другим, пожалуйста, не наказывайте его за то, что он не взвалил на себя тысячу чужих бед.

Заметив мое замешательство, медсестра сказала, чтобы я позвонил около восьми вечера.

А пока я плыву. Это такое состояние между двумя новостями или двумя визитами. Если ты более или менее в порядке, я барахтаюсь в пене, а если тебе плохо – тону.

По телефону другая медсестра сообщает мне, что ты спокойна.

– Правда спокойна?

Я должен убедить себя, что ни один медработник не заинтересован в искажении правды.

Эта новость в сочетании с тем фактом, что я видел твои подвижные глаза, побуждает меня вернуться в город и там поужинать. Мне удалось убедить себя, что у тебя прогресс. И вчера, когда я общался с живыми людьми, эта энергия распространилась и на тебя. Мы возвращаемся в центр Больцано все вместе, пешком, катя рядом с собой велосипед на случай, если придется срочно вернуться. Я заказываю просекко, никто из нас не говорит «За здоровье». При первом же глотке его пузырьки превращаются в глухие слезы. Они находят меня, где бы я ни был. Но я обещал тебе, что не стану отказываться от жизни. Среди твоих первых проблесков сознания многие будут беспокоиться обо мне, а я хочу, чтобы они занялись другими делами. Поэтому, чего бы мне это ни стоило, я делаю вид, что проживаю счастливые дни.

Завтра утром я должен отправиться в Брунико в Финансовую гвардию[19]. Это для расследования.

Отдаляться от тебя неуместно.

Д

9:22

Достигнув вершины, мы оборачиваемся. Всегда кажется, что вершина расположена в центре мира. На этой вершине то же, что и на других: ветер ее отшлифовал, отполировал, зима утрамбовала, уплотнила, здесь почти ничего нет. И все есть. Мы сидим несколько минут – ждем, когда угомонится сердце. Здесь очень красиво. Мы ничего не говорим; рассуждая о красоте, лучше молчать. Я дружески приветствую крест; если бы не снег, он был бы слишком высок. Мы касаемся друг друга кончиками пальцев, как на каждой вершине. Сегодня прекрасный день. Ничто в счастье не указывает на то, что мы находимся на его пике.

Поднимается умеренный бриз. Затылком мы чувствуем легкий попутный ветерок, но бриз его поглощает. Все стабильно, все на своих местах.

Мы располагаемся примерно в десяти метрах друг от друга, и каждый погружается в свои привычные действия. Это момент, который нужно беречь, эта гирлянда ритуалов перед взлетом. Каждое движение сменяет другое в точном и неизменном порядке: положить сумку, переодеться, надеть шлем, проверить рацию, карабины, развернуть крыло, распутать стропы, влево, вправо, сделать глоток… Эта последовательность одновременно приземленная и практичная: дело пота, батареек и солнцезащитного крема; и в то же время, поскольку до сих пор она удавалась, способ заслужить благосклонность этих мест. Когда эта хореография завершена, важно не вторгаться в чужую, ни ради шутки, ни тем более из любви, потому что достаточно малейшего отвлечения, чтобы существенный для жизни ингредиент был упущен.

Мы на месте. Внизу в трактире «Мальга» кипит жизнь. Отсюда он кажется крошечным, но в нем угадывается небольшой балет из коров и красных скатертей. Через несколько минут мы будем там. Я приземлюсь первым, вес и скорость полета обсуждать не приходится. По рации я скажу тебе пару слов о ветре у земли, не больше, и буду смотреть, как ты приземляешься. Ты поставишь ноги на траву, повернешься к своему крылу, опустишь его, возденешь руки к небу, покажешь мне большой палец и очень громко вздохнешь, скорее с облегчением, чем с радостью. А потом мы обменяемся впечатлениями от полета: видела ли ты коршунов?

Теперь, когда все рутинные дела завершены, нужно отвлечься, взглянуть на мир и увидеть его таким, каков он есть: он более просторный, чем мы. Глядя сверху на «Мальгу», я спрашиваю тебя, как, по-твоему, видят ли они нас тоже, а если точка А видит точку Б, всегда ли верно обратное. Ты отвечаешь «да» и «да». С тобой в мою жизнь вошло очевидное. И поскольку маленькие загадки – самые большие, я спрашиваю тебя, почему телу становится прохладнее через несколько минут после того, как нас достигает восход солнца. Я сам об этом ничего не знаю. Ты свистишь. Ты так часто делаешь, когда не знаешь ответ, и это к лучшему, – все объяснять, особенно поэзию природы, как это было бы грустно.

Это маленький полет. Мы совершили таких десятки, луга смеются, деревня совсем рядом, и скоро мы услышим крики детей. Но с тех пор, как Стеф, покорявший Гранд-Жорас[20], погиб у учебного скалодрома Бофор, мы знаем: в горах легких дней не бывает. Легкость – это про вскрытие упаковок, а не про то, что очаровывает и лишает жизни.

Прежде чем забраться в свое кресло, я посмотрю на тебя в последний раз. Ты просишь убрать несколько цветов, запутавшихся в твоих стропах, и расправить край твоего крыла. Я похлопываю тебя по шлему, мою маленькую крепкую головушку, и целую в щеку. Мы говорим друг другу «до скорого». Взлет – это расставание. Мы встретимся уже на земле. В скалолазании, спускаясь на веревке, мы прощаемся, но встречаемся каждые пятьдесят метров. На лыжах мы расходимся, чтобы не нагружать склон, но, если один упадет, другой за пару поворотов окажется рядом, чтобы помочь. Веревки или снег – что-то нас связывает. В небе мы на расстоянии вытянутой руки, а между нами только воздух. И больше ничего. У нас есть только взгляды издалека или голос по рации, и, если один из нас выйдет из строя, другому останется лишь надеяться, а надежды порой так мало.

На другом склоне облака сгустились, но до нас еще не дошли. Только предшествующее им дыхание ветра уже рядом.

– Они не опасны?

– Нет, они далеко. Медлить не стоит, но все обойдется.

По твоим глазам я отчетливо вижу, что начало