Три поколения железнодорожников - Хван Согён
После отъезда Ли Ильчхоля на Син Кыми легла забота о свекре Ли Пэнмане и сыне Чисане. Ли Пэнман безвылазно сидел в мастерской, делал металлические безделушки, и Син Кыми, потратив все накопленные деньги, открыла на рынке Ёндынпхо лавку. Полицейские сначала притащили Син Кыми в участок и несколько дней допрашивали насчет мужа, но отпустили, некоторое время приходили в дом в Сэнмале с обысками, а потом отстали. С Севера через тридцать восьмую параллель все шли и шли люди, недовольные революционной системой и условиями жизни, в Кэсоне [128] и в окрестностях Сеула стали появляться поселения и лагеря для беженцев. При этом южные корейцы не переставали сопротивляться американской администрации. Ли Чисан хотел перевестись в Училище железнодорожного транспорта. Это было то самое генерал-губернаторское Училище работников железной дороги, в которое ходил его отец Ли Ильчхоль; оно сменило название, но не учебную программу. Чисан с детства находился под сильным влиянием деда и отца, сохранил яркие воспоминания о том, как мальчишкой мчался по маньчжурским степям на скором поезде, который вел его отец. Он мечтал устроиться на железную дорогу и стать, подобно отцу, машинистом, но понял, что в ситуации, сложившейся в стране после Освобождения, эта мечта вполне могла оказаться несбыточной. И, конечно, по результатам проверки данных, сына находившегося в розыске деятеля Совещания профсоюзов, в училище не взяли.
США добились принятия Малой ассамблеей ООН резолюции о проведении выборов только на территории Южной Кореи. Это вызвало сильное недовольство даже среди союзников США. Отмечалось, что план США разделит Корейский полуостров навечно, создаст угрозу миру на планете. Из девяти стран – членов назначенной Генеральной Ассамблеей Временной комиссии ООН по Корее [129] только четыре – меньше половины – одобрили решение о сепаратных выборах на Юге. Это решение, которое США протащили через ООН, противоречило как изначальным целям, так и порядкам организации. Корейский народ, разгневанный разделением территории и разрывом родственных связей, восстал по всей стране. Левые назвали эти события «Борьбой за спасение Отечества 7 Февраля». Еще до сепаратных выборов и формирования отдельных правительств на Юге и Севере репрессии усугубились, дошло до вооруженной борьбы, а с провалом переговоров между южнокорейскими националистами и северокорейскими коммунистами перед страной замаячила полномасштабная война.
С конца января того года Ли Чисан получал сообщения от товарищей из Союза демократической молодежи. Чисан был членом Совета учащихся столичного региона, участвовал в работе отделения Союза демократической молодежи в Ёндынпхо. Молодые активисты заранее знали, что Совещание профсоюзов проведет всеобщую забастовку. Объединяя учеников разных сеульских школ, они распространяли листовки и агитационные плакаты, а в день начала забастовки планировали выйти на демонстрацию. Забастовка, как это случилось в октябре 1946 года, положила начало восстанию. Работники железной дороги и телеграфа первыми отказались исполнять свои обязанности, парализовав деятельность и коммуникацию Американской военной администрации. В Сеуле остановились все большие и малые предприятия. В промышленной зоне Ёндынпхо забастовали рабочие прядильных, текстильных, кожевенных фабрик, электрозавода и железнодорожного депо. В Сеуле и в Ёндынпхо на десятках демонстраций рабочие, учащиеся и простые граждане протестовали против приезда в Корею Временной комиссии, против формирования сепаратного правительства, требовали одновременного вывода всех иностранных войск. Общее число бастовавших рабочих и служащих, учащихся, бойкотировавших занятия, и простых граждан, участвовавших в массовых протестах по всей стране, превысило два миллиона. Ожесточенные столкновения происходили не только в крупных городах, но и в уездных центрах, и в деревнях.
Ли Чисан во главе колонны демонстрантов двигался по Намдэмун-ро в сторону Ёнсана и, когда к полудню стычки с карателями поутихли, с несколькими товарищами перешел по мосту через Ханган. Потому что узнал, что в Ёндынпхо столкновения разгорелись с новой силой. Площадь перед вокзалом Ёндынпхо и рыночный перекресток были заполнены народом. Стемнело, но толпа, окружившая полицейский участок, налоговую инспекцию, окружную администрацию, не расходилась. Полицейские, которые охраняли государственные учреждения, оказались заблокированы и открыли предупредительную стрельбу. В тот день сотни людей по всей стране были ранены или убиты. А потом еще десять дней продолжались аресты. В розыскные списки попали не только профсоюзные лидеры, но и члены исполкома Союза демократической молодежи, члены комитетов учащихся школ, училищ, университетов – за ними охотились молодежные объединения и полицейские. По всей стране было арестовано более восьми с половиной тысяч рабочих, учащихся и прочих граждан. Чисан прятался в Ёндынпхо по домам школьных друзей, но, когда друга, который приютил его на несколько дней, забрала полиция, решил: «Поеду искать отца». Ли Чисан укрылся в церкви, неподалеку от поселка Сэнмаль, и стал ждать комендантского часа. После того как люди разошлись с улиц, в домах погасли огни и наступила глубокая ночь, он отправился домой. Опасаясь, что его услышат соседи, не стал стучать в ворота или звать мать, а просто перелез через ограду. Осторожно пересек двор, как вдруг дверь спальни открылась, и раздался шепот Син Кыми:
– Чисан, это ты? Заходи быстрей!
Чисан зашел в комнату, плюхнулся на пол и невольно разрыдался. Мать подсела к нему поближе и взяла его руки в свои. Потом направилась в холодную часть комнаты и сняла платок со стола, который заранее уставила едой, как будто зная, что придет сын.
– Ты,
