Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав
И вот он, магазин. И на витрине прямо передо мной стоит большая коробка, на которой нарисовано то самое поле и те самые лошади. Рядом какая-то тётенька тоже что-то покупает, но я не обращаю на неё ни малейшего внимания, хотя дедушка радостно, даже как-то слишком радостно с ней здоровается. Они о чём-то разговаривают, но я не слушаю. Я жду, когда игра попадёт в мои руки. Я предвкушаю, как мы будем играть с Лилей и Мишей. Но вдруг…
– Юля, пошли, – Миша берёт меня за руку и поворачивается к выходу.
Как «пошли»? А игра?!
– Ты знаешь, эта игра слишком дорого стоит, – тихо говорит Миша. – Мы её не купим.
И вот тут я начинаю реветь. Кажется, первый и последний раз в жизни я устраиваю истерику потому, что мне что-то не купили. Мне очень стыдно сейчас, честно. Но я обещала рассказывать вам правду и только правду. Я не падаю на пол и не топаю ногами, но реву в три ручья. И Миша что-то говорит той тётеньке, с которой общался, извиняющимся тоном, после чего выводит меня на улицу.
– Ты хоть знаешь, кто это был? – сердито выговаривает он. – Перед кем ты меня опозорила?
– Нет, – всхлипываю я.
– Это была сама Клара Новикова!
В мои пять лет Клара Новикова производит на меня то же впечатление, что и чета Дворжецких – никакое. Масштаб всех этих личностей я оценю гораздо позже. Впрочем, у Клары Борисовны ещё есть шанс поднять авторитет в моих глазах.
– Купили игру? – интересуется Лиля, когда мы заходим в номер. – А откуда слёзы? Что случилось?
И Миша начинает рассказывать, что игра стоила каких-то баснословных денег, что это просто грабёж, что они очумели совсем со своей рыночной экономикой. И Лиля его, кажется, ругает. Говорит, что всё равно надо было купить игру, раз ребёнок попросил, не так уж часто он что-то просит. Ребёнок огорчённо сидит на горшке, привезённом из дома – любимом, с ёжиком и клубничками – и хлюпает носом. А потом в дверь стучат.
Миша открывает и видит на пороге Клару Новикову. А в руках у неё та самая коробка с игрой.
– Ваша внучка очень расстроилась из-за этой игры, – говорит Новикова. – И я решила ей её подарить.
Приходится срочно слезать с горшка, натягивать штаны и бежать говорить доброй тёте спасибо. Засунув свою стеснительность и социофобию в то самое место, на которое натягивала штаны.
Когда Клара Новикова уходит, я открываю коробку, и тут случается самое удивительное. Потому что внутри не одна игра, а очень много игр! Целых десять штук. Там есть не только скачки на лошадях, но и гонки на машинках. А ещё есть пчелиный улей, какой-то морской бой и куча всего разного, до чего я дорасту только через несколько лет. А пока просто заворожённо рассматриваю картинки и фишки.
– Я же не знал, что там целый набор! – растерянно говорит Миша. – Я же думал, цена за одну игру. За одну было слишком дорого. А за набор ещё по-божески.
Мы целый вечер играем в лошадиные скачки и немного в гонки на машинках. Все игры я привожу домой, и всадники в кепках переселяются в коллекцию «маленьких игрушек», становясь полноправными участниками моих историй. А Клара Новикова… нет, не становится моей любимой артисткой. До её юмора я дорасту только через тридцать лет. Но навсегда остаётся в моей памяти очень хорошим человеком.
Голубая посудка
Дорогая моя столица, золотая моя Москва мелькнёт в моей биографии одним ярким днём, который мы проведём по дороге из Рузы домой в гостях у Самариных. Чтобы потом на многие годы стать недостижимой мечтой, волшебным городом, куда очень хочется попасть и из которого Лиля привозит невиданные угощения: сырки в шоколаде, торт «Чародейка» и сливочную помадку в коричнево-кремовых коробочках. И только в двадцать пять я начну ездить в Москву самостоятельно, а подружусь с ней аж в тридцать пять. Но это другая история. А пока мы с Мишей и Лилей гостим в ещё одной удивительной квартире на улице Горького. То есть, конечно же, на Тверской, но для Миши и Лили она всё равно улица Горького. Да и для Самариных тоже.
Тут три комнаты, много ковров, цветной телевизор, в котором целых пять каналов. Дома телевизор чёрно-белый, и каналов в нём всего два. Поэтому Миша смотрит телевизор целый вечер, а я тихонько играю с надоевшими ещё в Рузе игрушками и стараюсь ему не мешать. Лиля убежала по магазинам, добывать сырки и «Чародейку». Миша так и сказал «добывать», посмеиваясь. Помимо нас в квартире живут две старушки, они и есть те самые Самарины. Если Лиля едет в Москву, она всегда останавливается у Самариных. Если мама едет в Москву, сдавать экзамены в институте, она останавливается у Самариных. В детстве мне кажется само собой разумеющимся, что жить надо у Самариных на улице Горького, чтоб пешком до любого театра добежать. А вот когда я подрасту, вопросы возникнут.
– Вы же им мешаете, можно же снять номер в гостинице, – с подростковой бесцеремонностью заявлю я.
– Нет, – покачает головой Лиля. – Они нас очень рады видеть.
– Ну да, как все москвичи понаехавших гостей…
– Ты ошибаешься. Это очень давняя история.
И я узнаю, что во время войны бабушки Самарины, никакие тогда ещё не бабушки, а девчонки, оказались в эвакуации в нашем городе. И их приютила бабушка Надя, мама дедушки Миши. И прожили они в нашей семье всю войну. Поэтому теперь нас всегда ждут на улице Горького. Даже сейчас, когда бабушек давно нет на свете, а есть только их сын, дядя Володя. И он ждёт даже меня, которую видел последний раз пятилетней малявкой, играющей в уголке с маленькими игрушками.
Первый вечер в квартире на улице Горького для меня какой-то скучный, зато на следующий день мы с Мишей с самого утра идём гулять. Меня окружают огромные дома, по огромной улице мчится много-много машин, и повсюду какие-то волшебные лавки со сказочными угощениями. Вот здесь, прямо на улице, продают мороженое с пингвинами! Огромный
