Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав
– Юля, что ты будешь? – интересуется Миша.
И я, ребёнок, который спокойно и даже равнодушно относится к еде, закормленный двумя бабушками, с горящими глазами говорю:
– Всё!
Я хочу и вот те удивительные зелёненькие палочки (стручковая фасоль, тушёная), и блинчики с шоколадом, и особенно я хочу кисель со сметаной! Тёмно-красный смородиновый кисель, на поверхности которого щедрая ложка сметаны. Я даже не представляла до этого момента, что кисель можно есть со сметаной! И что это так фантастически вкусно!
С тех пор я ем ягодный кисель только со сметаной и никак иначе. Но он всегда получается хуже, чем был в «Шоколаднице» моего детства.
А потом мы спускаемся в метро. Мы едем по длинной-длинной лестнице мимо ярких фонарей, и я думаю, что «покататься на метро» – это и значит покататься на движущейся лестнице. Но Миша говорит, что мы только спускаемся в метро, и главное впереди. Большой зал с суровыми фигурами красноармейцев меня даже не удивляет, в моём сознании фигуры суровых красноармейцев присутствуют повсюду: в Морском садике, где мы гуляем с Мишей; в Братском садике, где мы гуляем с мамой. Везде есть какие-нибудь красноармейцы, которые кого-нибудь убивают, так что ими меня не удивишь.
– А вот и наш поезд, – говорит Миша.
Мы заходим в вагон метро, и я разочарованно вздыхаю. В окнах ничего не показывают, только темнота. А зачем же тогда окна? Какой-то ненастоящий поезд, неправильный. И приезжает слишком быстро, только сели – уже выходить.
– Я ещё хочу на тех лестницах покататься! – возмущаюсь я.
– Сейчас покатаешься, – улыбается Миша. – Тебе ещё надоест сегодня.
Глупость какая. Как волшебные лестницы могут надоесть? Однако Миша прав: к концу дня меня уже тошнит и от эскалаторов, и от метро в целом, так часто мы будем на нём передвигаться.
– Сейчас мы пойдём в магазин, побывать в котором мечтают все дети на свете, – загадочно говорит Миша. – Мы пойдём в «Детский мир».
Мы подходим к большому зданию с огромными витринами. Но я уже насмотрелась сегодня на большие здания, и очередное меня даже не впечатляет. Тем более, что ничего детского я не вижу. На одной из витрин написано «Банк», на другой нарисованы машины.
– А зачем мы туда пойдём? – уточняю я.
– Чтобы ты выбрала себе любую игрушку! Какую захочешь! Там много-много разных игрушек!
– И маленькие есть?
– Ну конечно!
Мы проходим по первому этажу, но тут нет никаких игрушек. Тут есть банк с хмурыми дяденьками, стоящими в очереди к окошку с надписью «Обменник», и много машин. Не игрушечных, а самых настоящих. Они тоже продаются, но мне пока не надо, да и Миша вряд ли купит.
– А где игрушки? – спрашиваю я.
– Мне тоже интересно, – ворчит Миша и снова прибавляет непонятное. – Развалили страну!
Мы поднимаемся на второй этаж. Тут продают одежду, коляски для малышей, всякую неинтересную ерунду. Наконец находим один-единственный закуток с игрушками. Миша торжествующе улыбается.
– Я же говорил! Смотри, сколько тут всего! Выбирай!
Из чего же выбирать? Тут совсем нет маленьких игрушек! Тут есть резиновые звери в ярких костюмчиках. Но, во-первых, я не играю с резиновыми зверями, они слишком большие для моих историй. С такими или в ванне купаться, или в дочки-матери играть, а это для мелких. Во-вторых, Лиля не разрешает покупать игрушки, раскрашенные яркими красками, потому что они вредные. Ещё есть набор из человечков и машинок, вполне маленьких, но у меня уже есть точно такой же набор, и даже здесь, в Москве. Он ездил со мной в Рузу, в него я играла вчера на ковре у Самариных, и он осточертел мне давным-давно. И есть набор голубой посудки. Тоже для больших кукол, то есть в моём деле абсолютно бесполезный.
– Смотри, какая посудка замечательная! Давай её купим!
Голос у Миши преувеличенно-восторженный, и тут я понимаю, что обязательно надо что-то купить, а то он расстроится. Потому что он меня сюда вёл, чтобы купить игрушки. А игрушек нет. И посудку надо купить, хотя она мне не нужна. Она грубая, пластмассовая. Просто чашки, блюдца и поднос. Поднос здесь самое интересное, потому что чашек и блюдец у меня завались, у меня не то что пластмассовые, у меня фарфоровые есть, из ГДР. И металлические есть, золотые, очень красивые. А пластмассовые мне зачем? Но я киваю.
– Давай купим посудку!
И мы покупаем набор голубой пластмассовой посудки, который привозим домой. Играть я с ним, конечно же, не буду. А спустя много-много лет подруга Маша приведёт меня в «Детский мир» снежным московским вечером. Потому что мы будем гулять по городу и искать какие-нибудь достопримечательности, которые можно осмотреть, не рискуя отморозить себе нос. И Маша предложит пойти на Лубянку. Я захихикаю, потому что адрес у меня ассоциируется далеко не с детскими игрушками, но мы всё равно пойдём, чтобы залезть на самый верхний этаж «Детского мира», выйти на смотровую площадку и полюбоваться ночной Москвой. И в «Детском мире» будут продавать игрушки – везде, а не только в маленьком закутке. И внутри будут красивые витражи со сказочными героями, а не банк и обменник. И машины будут продаваться только игрушечные. Но, гуляя между рядов с фигурками диснеевских героев и головастых кукол «Фанко-поп», я буду вспоминать про голубую пластмассовую посудку.
Цирк
За мою культурную программу отвечает Миша. Ему не привыкать: он за культуру целого города отвечает, поэтому и за мою тоже. Мы с ним ходим в Театр юного зрителя, в Театр кукол, иногда даже на концерты. Но больше всего я люблю цирк.
В цирк мы ходим очень часто, потому что Миша должен посмотреть каждую новую программу. А программу привозят летом каждый месяц. Когда в очередное воскресенье Миша говорит «Пойдём в цирк», я ничему не удивляюсь. Работа у нас с ним такая, в цирк ходить, отличная работа. Лиля вздыхает.
– Юбку не надевай! Надень штаны подлиннее!
Это потому, что я буду верхом кататься, а лошади грязные, и сёдла у них грязные, на них кто только не
