Синдром тьмы - Рокиа

– Синьор, вы не можете так врываться! Куда вы? Синьоры Лид заняты!

Я игнорирую слова домработницы, которая взволнованно бежит за мной. Я захожу в большую гостиную, и от увиденного у меня кровь стынет в жилах. Я сразу же узнаю мать Оливии по ее высокомерному выражению лица и дорогим украшениям. Она с презрением смотрит на меня, как на комок грязи, который неизвестно как оказался в ее безупречно чистом замке. Она сидит рядом с мужем, который произносит какой-то радостный тост. Им плевать на то, что их дочь борется со смертью, плевать на ее боль и слезы. Они легкомысленно относятся к собственному ребенку, им незнакомо чувство вины.

Я даже не задумываюсь о последствиях своего поступка, хватаю скатерть и резко ее дергаю. От звона разбитой посуды улыбки исчезают с их лиц. Изысканная еда валяется на полу, бутылки с дорогим вином разбиты. Гости испуганно отшатываются, смотрят на меня как на сумасшедшего.

– Вызовите полицию! – орет пожилая женщина, сжимая в руках сумочку.

Я беру первый попавшийся под руку предмет и швыряю его об пол. Никто не смеет подойти ко мне: они боятся безудержного гнева, который нарушил их безмятежный покой.

Гости потихоньку разбегаются, и вскоре родители Оливии остаются передо мной в одиночестве, без своей свиты придворных льстецов.

– Что вы натворили? Вам придется возместить весь ущерб! – Синьор Лид гневно хватается за телефон.

Я вырываю мобильник из его рук, швыряю на пол и несколько раз наступаю на него ногой. Потом хватаю отца Оливии за лацканы его дорогущего пиджака, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Он пытается вырваться, но я слегка поднимаю его и встряхиваю. Синьора Лид что-то бессвязно лепечет, умоляет меня остановиться, даже предлагает мне деньги, чтобы я оставил их в покое. Она не понимает, что уже слишком поздно. Им даже в голову не приходит спросить про Оливию, они пытаются защитить только свой собственный комфорт.

Я еще раз встряхиваю обмякшего отца Оливии:

– Возместить ущерб? Ты так сказал, да?

С неистовой силой я швыряю его на пол. Он щупает голову, на руке остается кровь. Теперь он смотрит на меня с ужасом. Еще несколько минут назад он весело пил, и ничто его не беспокоило. Теперь он хнычет на полу, как мерзкое насекомое.

Я поворачиваюсь к синьоре Лид, она застыла от шока.

Я беру целый стакан, наливаю в него вина, подхожу к ней и медленно выливаю содержимое ей прямо на голову.

– Желаете еще немного вина? Что же вы молчите? Что случилось? Неужели вы боитесь такого ничтожного существа, как я? – Она начинает дрожать, ее платье залито вином. Но мне этого мало. Я протягиваю руку к ее шее, она истошно вопит. Она думает, что я хочу поступить с ней так же, как с ее мужем, но она ошибается. Я срываю с ее шеи бриллиантовое ожерелье, кидаю его на пол и с силой наступаю на него. Потом неторопливо снимаю с нее все остальные украшения. Ее глаза наполняются слезами, и я наконец-то чувствую удовлетворение.

– Прошлой ночью вашу дочь отравили, ее пришлось реанимировать несколько раз, потому что сердце постоянно останавливалось. Но что вы, конечно же нельзя отменять свои планы из-за такой ерунды.

Их лица мгновенно меняются. Они потрясены услышанным. Синьора Лид быстро моргает, пытаясь осознать смысл сказанного мной. Как будто и вправду не до конца понимает мои слова.

– Вы вроде ее родители, но на самом деле просто трусы, которым на нее наплевать. Вы когда-нибудь задумывались, что делает ее счастливой? Какой ее любимый цвет? Любимая песня? Вы ее совсем не знаете. Из-за вас она всегда чувствовала себя неподходящей, неправильной, неуместной. Вы должны были поддерживать ее желание жить, а не провоцировать стремление умереть от голода.

Я вспоминаю, как Оливия встревоженно замолкала или переживала, когда думала о родителях. Она пришла к выводу, что она не очень хорошая дочь, потому что недостаточно старалась стать такой, какой они хотели ее видеть.

– Вы внушили ей, что она обязательно должна исполнять желания других людей. Вы худшие, самые подлые, жалкие родители из всех возможных. Теперь я буду рядом с Оливией и не разрешаю ни одному из вас даже пальцем к ней прикоснуться. Вы не смеете больше мучить ее.

Я разворачиваюсь и ухожу из этого дома, не обращая ни малейшего внимания на испуганные взгляды прислуги.

Дерек

Я прохожу по коридору больницы до палаты номер шесть. Сиа положила голову на кровать Оливии и переплела свои пальцы с ее. Они обе спят, связанные нерушимой дружбой. Я достаю из шкафа одеяло и накрываю Сию. Убирая волосы с ее лица, я не могу не заметить, насколько уставшей она выглядит. Врач предупредил меня, что ей потребуется много времени, чтобы выздороветь, и сложнее всего будет вначале.

Идгар заглядывает в палату и делает мне знак выйти к нему. Его руки все в царапинах, а сбитые костяшки пальцев подтверждают мои опасения. Я узнаю признаки неистового гнева, этой ненасытной, неукротимой волны. Мы садимся на банкетку в коридоре и какое-то время устало молчим, погруженные каждый в свои тяжелые мысли.

Я провожу рукой по волосам. Я только и делаю, что бегаю из одной больницы в другую, заполняю заявления для лечения Тайлера, проверяю состояние Сии. А Идгар практически живет в коридорах этой больницы. Кровь капает с его рук прямо на пол, а он этого даже не замечает. Я достаю из кармана куртки платок и протягиваю ему.

– Кого ты побил? – спрашиваю я. Он берет платок и прижимает к ранам на руке.

– Он это заслужил.

Непривычно видеть Идгара, прибегающего к насилию. Я крайне редко видел, чтобы он выходил из себя. Теперь он, кажется, больше не сдерживает себя, пламя эмоций пожирает его изнутри. Он делает несколько глубоких вдохов.

– Вы с Сией?.. – спрашивает он.

Я перевожу взгляд на белую стену перед собой. Я понимаю, о чем он спрашивает, он хочет знать, говорили ли мы уже об этом…

– Она не говорит мне ни слова. Когда я к ней прихожу, она засыпает, чтобы избежать разговоров. Она словно боится меня.

– Зная ее, думаю, она винит во всем себя.

Я молча киваю. Сиа настолько упряма, невозможно уговорить ее перестать вредить самой себе. Если она решила, что является причиной всего зла, никто не сможет ее переубедить.