Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав

Да, я знаю, в чём вы уже хотите меня обвинить. Но скажу так: в цирке моего детства, среди старых мастеров, я никогда не видела жестокого обращения с животными. Дураков в цирке не было. Жестоко обращаться с тигром, медведем или обезьяной, которых ты с раннего детства нянчил, кормил, лечил, таскал за собой по гостиницам, хотя это и запрещалось правилами, но все закрывали глаза, которых учил шаг за шагом новым трюкам, в которых вкладывал порой больше, чем в собственных детей, как минимум, глупо. И абсолютно нелогично. И если ты что-то лишнее позволял себе на манеже, тебя в первую очередь осуждали коллеги. И все в цирке знали, что животные не прощают обид, и у них есть миллион возможностей с тобой поквитаться.

Но вернёмся в тот волшебный день. Мы уже сидим в кабинете дяди Толи, Миша обсуждает с ним новую программу, а я дую холодный лимонад. Такое счастье возможно только в цирке: Лиля никогда в жизни бы не позволила мне пить холодный лимонад. Но Лиля не любит цирк и никогда с нами не ходит: она всегда боится за акробатов. А я люблю «воздух». Я вообще всех люблю, кроме клоунов. Вот эти вот игры с залом, падения на ровном месте, скручивание животных из воздушных шариков и дурацкие конкурсы с детьми меня раздражают. Хорошо, что мы всегда сидим в ложе, и до меня клоуны просто не могут добраться.

А ещё я не люблю, когда тётенек сжигают. Когда прямо вспыхивает, чуть ли не до купола цирка, и потом жирные хлопья пепла кружатся в воздухе, и пахнет противно. Миша мне на ухо объясняет, что это знаменитый фокусник Кио, что увидеть его номер вживую – большая честь. Но меня всё равно не впечатляет. Нечего портить мой любимый цирк фокусами с огнём.

– И ты представляешь, Михал Иваныч, чего-то мне так нехорошо стало. Я до дома еле добрался.

– Так что ты хочешь, жара стоит сорок градусов.

– Ну, тоже верно. Кое-как оклемался, под холодным душем постоял. А на следующий день снова на работу.

И нет ничего необычного в этом диалоге двух старых друзей. В нашем городе действительно стоит жара, и сорок градусов днём – не художественное преувеличение, а реальность. Но я от волнения даже перестаю лимонад пить. Всего-то два стакана успела выпить, и тут на тебе, такие новости. Я во все глаза смотрю на своего героя, пытаясь пережить услышанное. К этому моменту я уже твёрдо решила, что стану доктором, когда вырасту. А тут буквально у меня на глазах моя любовь заболела какой-то смертельно опасной болезнью! А я ещё не выросла и не выучилась! Кошмар какой! Это точно надо обдумать дома, в спокойной обстановке. Может быть, усилить свою медицинскую подготовку. Чаще играть с куклами в больницу, например.

После представления мы с Мишей идём домой, по дороге обсуждая представление.

– А эквилибр на трапеции тебе понравился?

– Да, но «русские качели» лучше!

– А собачки?

– Ой, да собачки – это неинтересно. Собачку дрессировать каждый может. Вот тигры… Жаль, сегодня тигров не было.

– Ну, ещё приедут и тигры, не переживай.

А я и не за тигров переживаю, я за дядю Толю переживаю всей душой.

Когда Миши не станет, меня больше никто не будет водить в цирк на каждую программу. Но я буду скучать по цирку и однажды я спрошу маму, нельзя ли нам как-нибудь пойти на представление.

– А ты позвони дяде Толе! – скажет мама и найдёт телефон в справочнике.

И я позвоню. С детской непосредственностью скажу:

– Дядя Толя, это я, Юля. И я очень хочу в цирк.

И дядя Толя, который уже ничем не будет обязан нашей семье, ни секунды не задумываясь скажет: «Приходи!». И мы снова будем сидеть в директорской ложе, и в антракте дядя Толя подойдёт ко мне и, подмигнув, скажет: «Пошли смотреть белых медведей!». И мы пойдём.

Дяди Толи не стало в прошлом году. Светлая вам память, Анатолий Гаврилович. Спасибо за детство.

Когда все были маленькими

Сложно в это поверить, но Миша, Лиля, Люся и даже Гена когда-то были маленькими. И тогда их звали именно так, по именам, без приставок «бабушка» и «дедушка», которых от меня все требуют.

Обнаружился сей удивительный факт случайно. Лиля принесла с работы квашеную капусту и стала её заправлять маслом и сахаром. Мы всегда едим квашеную капусту с маслом и сахаром, и Лиля всегда её приносит с работы. Не потому, что кто-то после неё уже обосрался, и у Лили остались лишние образцы для анализов, а потому что у Лили работают санитарочки, которые хорошо готовят. И то, что Лиля готовить не умеет или не хочет, готовят они. Потому что в магазинах покупать ничего готового нельзя, ну, это я вам уже рассказывала. Тётя Валя квасит капусту, тётя Маша жарит пирожки с мясом, а тётя Нина – сладкие, с курагой и грецким орехом.

Так вот, Лиля раскладывает по тарелкам капусту, я радостно берусь за вилку.

– Ишь, как лопает, – замечает Миша. – Маленький любитель капусты.

– Я тоже её в детстве обожала. Да мы в моём детстве одной капустой и питались, – говорит Лиля.

И тут я замираю. В смысле? То есть у Лили тоже было детство? Это она маленькой была, что ли? А такое вообще возможно?

– Расскажи! – требую я.

– А что тут рассказывать? Была война, еды было мало. Но у нас в подвале хранились большие деревянные бочки с квашеной капустой. Мама приносила из подвала капусту в миске, брала свежую луковицу, добавляла в миску, и мы ели. А иногда в бочке попадалось яблоко. Мы квасили капусту с маленькими яблоками, которые клали целиком. И если мама доставала яблоко, это был праздник.

Я сижу, слушаю и удивляюсь. Я, конечно, знаю про войну. И знаю, что до нашего города немцы не дошли, поэтому он остался старинным, одноэтажным, с узкими улицами. А Волгоград, который немцы разбомбили почти целиком, отстраивали заново, поэтому там большие дома и широкие проспекты. Но я никогда не думала, что Лиля была участницей тех событий.

– И вы каждый день ели только капусту и лук? – удивляюсь я.

– Ну, почти, – кивает Лиля.

– А сладости?

– А сладостей не было. Но однажды я нашла в