Одиночка - Элис Осман

СОЛИТЕР — дружелюбная организация в духе соседского дозора, которая помогает подросткам, устраняя наиболее распространенные причины подростковой тревожности. Мы на вашей стороне. Вам не стоит бояться каких-либо действий, которые мы предпримем или не предпримем.

Мы надеемся, что вы поддержите деятельность СОЛИТЕРа и наконец почувствуете, что школа — это не всегда царство стресса, серьезности и одиночества.

Кто-то определенно поставил перед собой цель вывести старост из себя. Но поскольку я не староста, то решаю сохранять спокойствие. Не могу сказать, какие именно чувства вызвала у меня эта надпись, но она определенно не вывела меня из себя.

Мы оставим вам видео, которое, надеемся, сделает ваше утро светлее.

СОЛИТЕР

Терпение убивает

Страница с текстом висит на экране еще несколько секунд, потом перед ней выскакивает проигрыватель Windows Media Player. Курсор подбегает к кнопке Play, и видео запускается.

Видеозапись низкого качества, но она позволяет разглядеть на сцене двух человек: один сидит за пианино, вторая стоит со скрипкой в руках. Скрипачка прижимает инструмент к подбородку, поднимает смычок, и они начинают играть.

Только после того, как бегунок внизу проигрывателя успевает пройти восемь делений, а камера наезжает на сцену, я понимаю, что музыкантам лет восемь, не больше.

Не знаю, какое произведение они играют, но это и неважно. Потому что иногда я слышу музыку — и цепенею как завороженная. Бывает, утром включается радио и попадается песня до того красивая, что я просто лежу и слушаю, пока она не кончится. Еще бывает, я смотрю кино, и сцена вроде бы не грустная, но музыка такая печальная, что слезы сами бегут по щекам.

Вот и сейчас я ничего не могу с собой поделать.

Видео заканчивается, а я продолжаю стоять перед экраном. Наверное, Солитер мнит себя очень умным и загадочным. Еще бы, заставил нас посмотреть это видео, сопроводил его таким красноречивым посланием. Напоминает ребят, которые используют слово «дабы» в школьном сочинении и думают, что это уморительно. А мне, с одной стороны, вроде бы и смешно, а с другой — пристрелить их хочется.

Но факт в том, что дверь кабинета С13 по-прежнему заперта и я по-прежнему не могу из него выйти. Хочется позвать кого-нибудь на помощь, но я молчу. Не знаю, что делать. Я не знаю, что делать.

Номер Зельды я выкинула, вот такая вот я дура. А телефонов других старост у меня нет.

Бекки я позвонить не могу. Она все равно не придет. Папа уже на работе. Мама еще в пижаме. Чарли придет в школу минут через сорок пять, не раньше.

Сейчас только один человек может мне помочь.

Только один человек мне поверит.

Я достаю мобильный из кармана блейзера.

* * *

— Да?

— Прежде чем я что-то скажу, ответь мне на один вопрос.

— Тори?! Господи боже, ты реально мне позвонила.

— Ты настоящий?

Я действительно не исключаю возможность, что Майкл Холден всего лишь плод моего воображения. У меня просто в голове не укладывается, как человек с таким характером смог выжить в этом дерьмовом мире — и ко всему прочему внезапно заинтересовался такой мизантропичной, пессимистичной засранкой, как я.

Я обнаружила его номер на стикере в своем шкафчике вчера на большой перемене. Это был один из тех розовых стикеров со стрелочками, которые привели меня к Солитеру, только теперь он добавил номер телефона и улыбающееся лицо. Я знала, что это Майкл. Кто еще это мог быть?

После долгого молчания он наконец отвечает:

— Уверяю тебя… Нет, клянусь, что я целиком и полностью настоящий. Здесь. На земле. Живой и дышащий.

Майкл ждет от меня какой-то реакции, но я ничего не говорю, и он продолжает:

— Я понимаю, почему ты спрашиваешь, и ничуть на тебя не в обиде.

— Хорошо. Спасибо, что… всё прояснил.

После чего я в самой непринужденной манере, на которую только способна, сообщаю, что меня заперли в кабинете информатики.

— Повезло тебе, что я сегодня решил помочь дежурным, — говорит он. — Знал ведь, обязательно что-нибудь случится. Именно поэтому и дал тебе свой номер. Ты же сама для себя опасна.

И тут я вижу, что Майкл как ни в чем не бывало идет по коридору, небрежно прижимая телефон к уху и даже не подозревая, что я всего в паре метров от него.

Я начинаю стучать в дверное окно.

Майкл возвращается на пару шагов, хмурится — это на него непохоже — и внимательно смотрит на меня. Потом ухмыляется, вешает трубку и начинает яростно мне махать:

— Эй! Тори!

— Выпусти меня отсюда, — говорю я, прижимая ладонь к стеклу.

— Уверена, что тут заперто?

— Нет, я просто забыла, как открывается дверь.

— Я выпущу тебя, но ты должна кое-что для меня сделать.

Я несколько раз громко впечатываю ладонь в стекло, словно Майкл Холден — какое-то животное и я пытаюсь его отпугнуть.

— Серьезно, у меня нет на это времени…

— Всего одну вещь.

Я сверлю Майкла взглядом в надежде, что это если не убьет его, то хоть парализует.

Он пожимает плечами, хотя я ума не приложу почему.

— Улыбнись.

Я медленно качаю головой:

— Да что с тобой не так? Ты понятия не имеешь, чтó со мной только что произошло.

— Если докажешь, что умеешь улыбаться, я поверю, что ты человек, и выпущу тебя.

Он до отвращения серьезен.

Сердце падает куда-то в желудок. Никогда в жизни мне не хотелось улыбаться меньше, чем сейчас.

— Ненавижу тебя.

— Нет.

— Просто выпусти меня.

— Ты спросила, настоящий ли я человек. — Майкл поправляет очки, и его голос внезапно становится тише. Это нервирует. — А тебе не приходило в голову, что я тоже могу в тебе сомневаться?

И я улыбаюсь. Не знаю, как это выглядит со стороны, но я двигаю лицевыми мускулами, чтобы изогнуть губы в подобии полумесяца. Реакция Майкла показывает, что он и этого от меня не ожидал. Я тут же начинаю жалеть, что пошла у него на поводу. Глаза у Майкла становятся как два блюдца, а ухмылка исчезает.

— Срань господня, — говорит он. — Тебе и правда сложно улыбаться.

Я пропускаю это мимо ушей:

— Доволен? Мы оба настоящие. Теперь открой дверь.

Он щелкает замком.

Мы смотрим друг на друга, потом я начинаю протискиваться мимо него, но Майкл встает прямо передо мной, упираясь руками в дверную раму.

— Да что такое? — Господи боже, этот парень меня до нервного срыва доведет.

— Кто запер тебя в кабинете информатики? — спрашивает он. Глаза у него по-прежнему широко распахнуты. Неужели он… беспокоится