Одиночка - Элис Осман

— Ты же ненавидишь читать. Почему не посмотришь экранизацию?

Я только моргаю в ответ:

— Ну, даже не знаю.

После еще одной долгой паузы он спрашивает:

— Пойдешь к Бекки в пятницу?

Дурацкий вопрос.

— Конечно. Полагаю, ты тоже.

— Ну да. А кем ты будешь?

— Пока не знаю.

Лукас кивает, словно уловил в моих словах какой-то скрытый смысл.

— Уверен, ты будешь выглядеть отлично, — говорит он и быстро добавляет: — Ну потому что, когда мы были маленькие, тебе очень нравилось в кого-нибудь наряжаться.

Я помню только, как переодевалась в джедая из «Звездных войн». Поэтому лишь пожимаю плечами:

— Что-нибудь придумаю.

А потом Лукас, как обычно, заливается краской и некоторое время просто сидит и наблюдает за моими безуспешными попытками читать. Как удобно-то. Господи боже. Затем он достает телефон, пишет кому-то сообщение, а когда наконец отходит поболтать с Эвелин, я невольно задаюсь вопросом, почему Лукас вечно околачивается поблизости, словно призрак, который боится, что его забудут. Мне не особенно хочется с ним общаться. Да, я думала, что будет здорово попробовать возобновить нашу дружбу, но оказалось, это слишком тяжело. Я ни с кем не хочу разговаривать.

* * *

Разумеется, дома я обо всем рассказываю Чарли. Он не знает, что и думать по поводу таинственного послания Солитера. Вместо этого он советует мне поменьше общаться с Майклом. Я еще не решила, как к этому отнестись.

За ужином папа спрашивает:

— Как все прошло сегодня утром?

— Мы ничего не нашли, — отвечаю я. Еще одна ложь. Так недолго и патологической лгуньей стать.

А папа переключается на новую книгу, которую собирается мне одолжить. Он всегда одалживает мне книги. Папа поступил в университет в тридцать два года и получил степень по английской литературе. Сейчас он работает в IT. Тем не менее он не оставляет надежд вырастить из меня философа и мыслителя, читающего Чехова и Джеймса Джойса.

На этот раз речь идет о «Превращении» Франца Кафки. Я киваю, улыбаюсь и стараюсь напустить на себя заинтересованный вид, но выходит у меня не слишком убедительно.

Чарли быстро меняет тему и принимается рассказывать о фильме «Воспитание чувств», который они с Ником посмотрели на выходных. Судя по описанию Чарли, это снисходительная издевка над всеми девушками-подростками в мире. Затем Оливер рассказывает нам о своем новом игрушечном тракторе и почему он превосходит все остальные его игрушечные трактора. К большому удовольствию мамы и папы, мы заканчиваем ужинать всего за час. Должно быть, это тянет на рекорд.

— Отличная работа, Чарли! Ты молодец! — Папа хлопает его по спине, но Чарли только морщится и отстраняется.

Мама одобрительно кивает и улыбается — пожалуй, большего от нее ждать не стоит. Можно подумать, Чарли получил Нобелевскую премию. Он молча выскальзывает из кухни и садится смотреть «Теорию большого взрыва» вместе со мной. Это не слишком смешной сериал, но я почему-то все равно смотрю по серии каждый день.

— Если бы я была героем «Теории большого взрыва», то каким? — спрашиваю я ни с того ни с сего.

— Шелдон, — не задумываясь отвечает Чарли. — Правда, свои мысли ты бы держала при себе.

Я поворачиваюсь к брату:

— Ух ты. Я оскорблена.

Чарли фыркает:

— Шелдон — единственный, из-за кого этот сериал стоит смотреть, Виктория.

Обдумав его слова, я киваю:

— Тут ты, пожалуй, прав.

Чарли неподвижно лежит на диване, и с минуту я пристально за ним наблюдаю. Он теребит рукав рубашки и таращится в экран слегка остекленевшим взглядом, словно на самом деле не смотрит телевизор.

— А кем бы я был? — спрашивает он.

Я глубокомысленно почесываю подбородок, после чего заявляю:

— Говардом. Вне всяких сомнений. Потому что ты вечно переписываешься с девушками…

Чарли швыряет в меня подушку с другого дивана. Взвизгнув, я забиваюсь в угол и обрушиваю на него пулеметную очередь подушек.

* * *

Вечером я смотрю экранизацию «Гордости и предубеждения» с Кирой Найтли. Фильм оказывается не менее ужасным, чем книга. Единственный терпимый герой там — мистер Дарси. Не понимаю, почему Элизабет в самом начале сочла его заносчивым, ведь дураку понятно, что он просто стеснительный. Любой нормальный человек способен догадаться, что мистером Дарси двигало смущение. И любой нормальный человек пожалел бы беднягу, который чувствует себя не в своей тарелке на всех этих балах и званых вечерах. Мистер Дарси же не виноват, что он такой.

Я немного пишу в блог, а потом лежу без сна, слушая дождь, и забываю, сколько времени, даже в пижаму забываю переодеться. «Превращение» Кафки присоединяется к стопке непрочитанных книг. Я включаю «Клуб „Завтрак“», но толком не смотрю и сразу перематываю на лучший момент, когда они сидят кружочком, рассказывают друг другу о глубоко личном, плачут и так далее. Пересмотрев эту сцену три раза, я выключаю. Прислушиваюсь, не пройдет ли снова по улице великан/демон, но сегодня ночью воздух за окном моей комнаты полнится рокотом, глубоким ворчливым рокотом, похожим на барабанную дробь. Сгорбленные желтые фигурки ползают по обоям с завитушками — взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, — гипнотизируя меня. Кто-то разместил над моей кроватью стеклянный купол, который медленно наполняется затхлым воздухом. В своих снах я бегаю кругами по утесу, но мальчик в красной шапке ловит меня всякий раз, когда я пытаюсь спрыгнуть вниз.

Глава 11

— Я не шучу, Тори. Это очень важное решение.

Я смотрю Бекки прямо в глаза:

— Да, знаю. Возможно, это определит будущее человечества.

Мы сидим в ее комнате. На часах 16:12, пятница. Я устроилась, скрестив ноги, на двуспальной кровати Бекки. Все вокруг розовое и черное; будь эта комната человеком, это был бы кто-то из семейства Кардашьян с довольно скромным доходом. На стене висит постер с Эдвардом Калленом и Беллой Свон. Всякий раз, когда я его вижу, мне хочется пропустить его через шредер.

— Нет, серьезно, я не шучу. — Бекки снова показывает мне костюмы: она держит по одному в каждой руке. — Фея Динь-Динь или ангел?

Я внимательно оглядываю варианты. Они почти не отличаются, разве что цветом: костюм феи зеленый, костюм ангела белый.

— Динь-Динь, — говорю я. По крайней мере, она хотя бы героиня мультфильма. В то время как ангел, пожалуй, самый универсальный маскарадный костюм на свете.

Бекки кивает и отбрасывает ангельское платье на растущую гору одежды.

— Я тоже так подумала. — Она начинает переодеваться. — Опять забыла, в кого ты собираешься нарядиться?

Я пожимаю плечами:

— Да я вроде не собиралась наряжаться.

Бекки, стоя в одних