Пес, который шел по звездам - Анна Шойом

– Орион, кажется, я нашел нового друга, – говорит он, снова взглянув на небо.

Одна из звезд успевает вспыхнуть ярче, как будто в ответ на его слова. А потом на небосклоне восходит солнце.

24

Меня будит запах еды. Приподняв морду, я вижу голого по пояс седого мужчину. Он сидит на корточках около маленького костерка, над которым в консервной банке что-то кипит. Он помешивает в банке ложкой. Не сомневаюсь, что там что-то мясное. Точно! Это фрикадельки, и от их запаха у меня начинает урчать в животе.

Мужчина гасит костерок и кричит мне:

– Доброе утро, соня! Я приготовил тебе завтрак, но не думай, что так будет всегда. Как только дойдем до магазина, куплю тебе собачьего корма. А то ты все мои запасы подъел!

Я не понимаю, что он говорит, но голос у него теплый и добрый. Я робко подхожу к миске, куда только что выложили фрикадельки в соусе.

– Ну, ешь… как тебя там… Кстати, меня зовут Тобиас. Интересно, сколько же ты прошел вчера?

Фрикадельки кажутся мне деликатесом, я весь поглощен едой, а голос Тобиаса звучит просто как фон.

– Не спеши, не спеши, Джерри… Не возражаешь, если я так буду тебя называть? – он поглаживает мне бок. – Ешь помедленнее, а не то подавишься… Это все тебе.

Я не понимаю слов, я просто ем и ем – со вчерашнего вечера я успел опять проголодаться.

Закончив, я облизываюсь и с обожанием смотрю на Тобиаса: спасибо тебе, дескать, за прекрасный завтрак.

Тобиас говорит мне еще что-то. Я не понимаю слов, но мне нравится слушать его голос. Надо бы продолжить поиски Ингрид, но я еще не отдохнул, да и сил маловато. Кажется, мой новый друг это понимает. Он гладит меня по голове и приговаривает:

– Дух силен, да тело слабо. А тебе, куда бы ты ни шел, нужно беречь силы…

Он потягивается и зевает.

Я трусь боком о ствол дерева. Потом пью еще воды. Мой живот – просто бездонная бочка! Я опять хочу есть!

25

Два путешественника обходят поляну, будто раздумывая, куда им теперь податься. Тобиас сверяется с картой, и глаза его вдруг загораются. Он совсем недалеко от знакомых мест. В нескольких днях ходьбы в лесу есть что-то вроде лагеря кочевников, где они делятся друг с другом едой и рассказами о своих странствиях. Может быть, там и следует оставить собаку. С него хватает и забот о самом себе.

Пока они вдвоем отдыхают у ручья, Тобиас вдруг вспоминает Люси. Это была живая и игривая немецкая овчарка. Ее привел из приюта отец, перед тем как бросить семью. Тобиасу тогда было всего двенадцать. «Как будто отца можно заменить собакой…» – думает он с тоской.

Днем Роши уже гораздо бодрее. Наверно, его мышцам просто требовался отдых. Когда сгущается ночь, они с Тобиасом, посасывающим трубку, смотрят на звезды.

– А тебе, кажется, тоже интересны небесные сокровища, – замечает человек. – Может, ты умеешь определять дорогу по звездам? Тогда… ты умнее, чем кажешься.

Роши отрывает взгляд от звезд и внимательно смотрит на своего спутника. Тобиас задумчиво сосет погасшую трубку.

– Сегодня заночуем здесь, Джерри, – спокойно говорит он. – Завтра выйдем рано, следуя за славным охотником Орионом. Согласен?

Роши понял только то, что это вопрос. Он чувствует прилив энергии и радостно гавкает, понятия не имея, на что именно соглашается. Он доверяет этому человеку. Тобиас пахнет лесом, зеленой листвой, покоем. Роши хорошо рядом с ним.

На склоне дня Тобиас делится с Роши остатками своих запасов: несколько кусочков колбасы и полпачки галет. Все это они запивают водой из ручья.

– Все мы кочевники, только многие об этом не знают, – говорит Тобиас, роясь в рюкзаке. – Мы в этом мире ненадолго, а люди копят имущество, как будто собираются жить вечно.

Иногда Тобиасу кажется немного странным, а иногда совершенно нормальным, что он делится такими мыслями с собакой. Растущий месяц – будто драгоценный золотой серп, забытый кем-то на звездном поле. Тобиасу хочется покурить, да табак кончился. Скоро нужно будет пополнить запасы, у него в кармане завалялось несколько монет и мятая бумажка.

– Да, все мы в этом мире странники. Идем отсюда туда, от жизни к смерти. Греки говорили, что в мире постоянны лишь перемены. – Тобиас глубоко вздыхает и продолжает. – Несколько лет назад я чуть не умер. Это был знак! И я решил: сколько бы мне ни осталось жить, я проживу это время не в крошечной квартирке, сидя перед телевизором. Я бросил работу, которую ненавидел, продал все, что у меня было, и отправился в путь. Наверно, это было правильное решение, раз я еще жив.

Роши фыркает, потом втягивает носом воздух и смотрит ему в лицо. Тобиасу грустно? Или он просто рад поговорить с Роши, после того как долго был один?

– Привыкаешь к размеренной жизни, и эта привычка очень сильна, – продолжает Тобиас. – Ты не чувствуешь себя счастливым, но внушаешь себе, что другого пути нет. Пока в один прекрасный день тебя не тряхнет как следует. В моем случае такой встряской стал сердечный приступ. С тех пор я не желаю тратить ни минуты своей жизни на попытки вписаться в общество и угодить другим. Когда отдаешь себе отчет в том, что твоя жизнь может закончиться в любую секунду, хочется следовать своим путем.

Тобиас делает паузу, чтобы посмотреть, как ведет себя пес, и с удивлением видит, что тот терпеливо и с любопытством изучает его лицо. И выражение глаз у этой собаки гораздо осмысленнее, чем у большинства знакомых Тобиасу людей. Роши кладет морду на руку Тобиаса, и тот гладит его по голове, глядя на медленный небесный балет. Уже совсем поздно, и в темноте лучше слышны звуки леса. Роши шумно вздыхает – это даже похоже на стон.

– Я ушел потому, что хотел иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни… чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил, – продолжает Тобиас, цитируя Торо[3]. – А жизнь, друг мой, – это то, чего мы все ищем. Если что-то и помогает нам держаться, то это неуверенность. Ведь все дано нам лишь на время: лес, луна, звезды, дружбы, семья, все, кого мы любим…

Роши поднимает голову. Он слышит какой-то треск в кустах. Может, это олень, заяц или какой-нибудь другой лесной житель, некрупный. Нет, никого нет, и Роши снова кладет морду на колени своему