Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа - Ханна Линн
Глава восьмая
Венди изо всех сил старалась скрыть разочарование, когда Холли сообщила ей о предложении Мод пожить в их коттедже. И разумеется, Холли, как всегда, испытывала чувство вины, а потому в качестве маленького утешения родителям решила переночевать у них в Нортличе.
Едва ее увидев, отец моментально стряхнул с себя усталость и, заключив дочь в медвежьи объятия, сказал:
– Мне очень жаль, милая, что с Дэном так получилось. Твоя мать всегда считала, что он немного «бежевый», то есть скучный.
– И была права. Такой он и есть, – согласилась Холли. – Но давай не будем об этом говорить. У меня в жизни вот-вот произойдут куда более интересные перемены.
– Да, я уж слышал.
Семейный вечер получился на редкость приятным. Они пили какао с печеньем и вспоминали совместные эскапады времен ее детства. Потом родители устроились перед телевизором, а Холли засела со своим телефоном, проверяя сообщения из банка и отменяя любые снятия средств, связанные с арендой ее старой квартиры. С этой проблемой пусть разбирается Дэн, решила она; эсэмэс соответствующего содержания она ему уже отослала. В данный момент ей важно было убедиться, что ее собственные финансы в полном порядке.
На текущем счете у Холли было достаточно средств, чтобы преодолеть грядущие сложности, особенно если за аренду квартиры больше платить не придется, а значит, не придется пока трогать тот вклад, что имелся у нее на черный день. Лондонский шеф также успел ей ответить: он писал, что ужасно огорчен потерей такого ценного работника, но пожелал ей удачи и заверил, что в конце марта она получит почти полную месячную зарплату.
Холли погасила свет в изголовье кровати, но спать ей не хотелось: она чувствовала, что вся горит от нервного возбуждения и предвкушения, что с завтрашнего утра в ее жизни стартует новая глава, хоть ее и придется начинать с таких прозаических вещей, как стирка одежды.
* * *
Качаясь на ржавых петлях, опять заскрипела деревянная калитка, когда Холли толчком отворила ее и двинулась по дорожке к коттеджу. В саду уже был вывешен плакат «Продается» – видно, риелтор даром времени не терял. Ну что ж, подумала Холли, будем надеяться, что слишком быстро этот коттедж продать не удастся. А для нее пара месяцев, свободных от платы за аренду, были бы просто даром божьим.
С матерчатой сумкой в одной руке и пластиковым пакетом – куда она свалила купленные в супермаркете мелочи – в другой Холли отперла дверь и перешагнула через порог. Шторы были задернуты неплотно, и в лучах утреннего солнца, пробивавшихся в щель, плясали пылинки. Она бросила на пол вещи, полностью раздернула шторы, и ей показалось, что дом тут же погрузился в глубокую печаль. Подростком она часто бывала здесь. Когда в магазине выдавались особенно шумные хлопотные дни, вечером они втроем приходили сюда, устраивались в палисаднике и, попивая «Пиммз»[5], со смехом вспоминали рассказанные покупателями нелепые сплетни. После того как она сдала выпускные экзамены в средней школе на повышенном «уровне А», Мод и Агнес настояли на праздничном чаепитии, а также подали шампанское и такое количество шоколада, какого человеку не съесть и за год. Да, когда-то этот дом был полон смеха, добрых шуток и теплых воспоминаний. Теперь же здесь царили паутина и запущенность. Холли заставила себя пройти из прихожей в гостиную, борясь со все усиливавшимся чувством вины.
– Ох, Мод, – вслух сказала она, – как же мне жаль!
Дом, как и его старая хозяйка, теперь являл собой лишь тень себя былого. Исчезли серебряные рамки, в которых раньше, выстроившись на каминной полке, стояли фотографии. Со стен фотографии тоже исчезли, как исчезли и яркие пестрые коврики, которые Агнес коллекционировала, путешествуя по Индии в шестидесятые годы, и те причудливые экзотические произведения искусства, которыми всегда так восхищалась мать Холли. Здесь больше не зажигали ароматические свечи и не воскуряли тонкие душистые палочки «агарбати», дымок которых, пропитанный восточными ароматами, проникал в самое сердце. Здешняя веселая жизнь, полная смеха и тепла, исчезла навсегда. Ничего удивительного, что Мод выглядела такой постаревшей и хрупкой. Она словно несколько лет назад собрала и упаковала остатки собственной жизни, чтобы хоть как-то дотянуть до конца. Только теперь Холли поняла и почувствовала, до чего одинокой, должно быть, чувствовала себя Мод эти последние несколько лет без Агнес. «Не будет ли и моя жизнь столь же трудна без Дэна?» – вдруг подумала она. И почти сразу же прогнала эту мысль. Конечно же нет! Они с Дэном никогда не были так близки, как Мод и Агнес, – это уж точно.
Пытаясь прогнать охватившую ее меланхолию, Холли прошла на кухню, включила чайник и поискала подходящую кружку. Но лишь повернувшись к столу, заметила там маленький сверток. И по губам ее скользнула улыбка.
Точно так же все было почти пятнадцать лет назад. Она хорошо помнила свой первый день в кондитерской в качестве официальной помощницы. Помнила так, словно это было вчера.
* * *
Холли тогда велели прийти в субботу пораньше, к восьми тридцати, и помочь, чтобы уже в девять часов магазин был открыт, но перспектива самой зарабатывать, начать свое собственное, первое в жизни, приключение, настолько ее возбуждала, что еще и восьми не было, как она уже сидела на берегу реки и ждала. Скамейку она выбрала так, чтобы хорошо видеть магазин, находившийся на противоположной стороне улицы. Рядом с Холли спали две дикие утки, а она сидела не шевелясь и внимательно следила за дверями магазина, не зная, с какой стороны появятся его владелицы. Но вышло так, что они подкрались к ней со спины.
– Что ж, по крайней мере, теперь нам понятно, что пунктуальность для тебя не проблема, – сказала Агнес, и от неожиданности Холли чуть из собственной кожи не выпрыгнула. – Возможно, если удастся как следует тебя натренировать, нам иногда можно будет лишний часок поваляться с утра в постели. Но давай для начала покормим уток, а потом пойдем
