Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

Хозяйские друзья постепенно обзаводились семьями, растили слюнявых отпрысков, в гостях появлялись все реже, в общем, всячески доказывали Хозяину и Таити, что настоящая жизнь – вот она, у них, а все то – трепыхания и цепь у будки, как у распоследнего пса. Но со временем Хозяин что-то начал тосковать: процесс с годами не менялся, несмотря на перестановку мест и даже замену некоторых слагаемых, и морального удовлетворения приносил все меньше.

Однажды вечером Таити тискала, по-девичьи всплескивая радостью и сюсюкая, как с человеческим младенцем (пожалуй, самую малость пережимая с эмоциями), очередная хозяйская пассия.

– Ой, – сказала она, перебросив через плечо сказочную косу модного оттенка strawberry blond, и затрепетала ресницами, – вот бы мне такого! Но в общагу не пустят…

Хозяин посмотрел на опечаленную пери и неожиданно для себя предложил:

– Так переезжай ко мне, будет тебе кот и не будет комендантши!

Пассия взвизгнула и стиснула Таити в объятьях. Потом, пытаясь удержать литого и мохнатого, как миниатюрный безрогий як, зверя на вытянутых руках, посмотрела на него совершенно счастливым слюдяным взглядом. К такому повороту Таити не был готов. Не то чтоб не хотелось безоговорочного обожания, но, во-первых, он не любил, когда его трогали без разрешения, а во-вторых, потенциальная соседка злоупотребляла парфюмерией. В-третьих, она не вписывалась в концепцию стаи – никаких самок.

Вообще Оксана котов не любила, но еще больше она не любила общагу и неопределенность: диплом уже маячил на горизонте, но специальность «инженер-робототехник», в которой она ни черта не смыслила, грозила местом на умирающем производстве среди одышливых теток в технических халатах и в толстых очках с захватанными линзами – насмотрелась на них на практике. А переезд сулил какие-то еще не ясные, но уже более приятные перспективы.

«Я тебя выживу», – одновременно подумали, сладко улыбаясь, девушка и, ласково щурясь, кот. Напротив них стоял Хозяин с совершенно не идущим ему (щенячьим каким-то, как заметил краем глаза кот) восторгом на интеллигентном лице.

И началось великое противостояние. Таити даже гулять перестал – так боялся оставить квартиру, превратившуюся в поле битвы. Какие аргументы у слабой женщины? Слезы, кружевное белье и борщ из доставки. Маловато. Накладная коса, превращенная в паклю. Ресницы – тоже искусственные, выкраденные из косметички и как бы случайно упавшие в унитаз. Помеченные туфли. Изорванные платьишки. Все это чушь для первогодков, но на войне никакими средствами не брезгуют. Таити и не брезговал. К тому же Оксана совершенно не умела молчать, трещала без умолку и требовала внимания. А Таити просто приходил к отдыхающему после работы Хозяину и молча садился рядом. Он даже научился делать заинтересованную морду, следя за прохождением квестов на мониторе, и пристрастился к хоккею, умостившись на компьютерном столе и напряженно наблюдая за происходящим (кстати, постепенно и правда втянулся в мельтешащие на льду страсти). Хотел было научиться лакать пиво из хозяйского бокала, но это были уж какие-то совсем дешевые фокусы, да и запах отвратительный, – передумал.

Оксана ненавидела профессиональный спорт и избегала пива, от которого – у одного блогера слышала – полнеют и кожа портится. В RPG и шутерах она ничего не понимала и не собиралась разбираться. Телевизора в доме не было. Потанцевать Хозяин чаще, чем раз в год по чьему-то приглашению, не ходил, а разговоры заводил какие-то такие… в общем, не то чтоб она была глупая девочка или совсем уж поколение «ТикТока», по мнению все более отдалявшихся хозяйских друзей, которым Оксана была все же по очереди представлена, но поддержать разговор о последней статье на «ПостНауке» (ну и что, что я инженер, оно мне надо сверх лекций еще че-та читать? и так голова пухнет) или погоревать на смерть какого-то бородатого старичка в черной шляпе с вороньими полями (вроде писатель какой-то, да мало ли их – Толстой там, Дюма, в школе, что ли, не начитался?) не могла. Не разделяла. А еще в новом Оксанином доме шерсть. Повсюду рыжая шерсть – на диванах, в шкафу, даже в кружке с кофе и ванне, наполненной ароматной пеной. Впрочем, риллзы о мерзкой кошатине, ради которых пришлось потакать Таити и позволять ему портить вещи, принесли десятки тысяч просмотров, парочку рекламодателей и предложение стать контент-креатором в штате небольшой косметической компании.

В то утро, когда я встретила Таити по дороге в булочную, он впервые за два месяца вышел из дома. Его триумфальное шествие и вымпелом выстреливший в летнее небо роскошный, как перо сказочной цапли, хвост были самим воплощением победы. Но, судя по таргетированной рекламе в моей ленте одной там соцсети, это была ситуация win-win.

Кира Котвель. Бракованные

Маргарита считала себя бракованной. Не дал Бог неземной красоты, не дал ни работы престижной, ни успеха успешного, ни мужа хорошего, не дал даже букву «р» выговаривать, оттого особенно стыдно было представляться:

– Маггагита. Очень пгиятно.

«Не очень», – отвечало лицо собеседника. Потому Маргарита лишний раз не знакомилась. Все равно ее такую бракованную никто не любил. Так и жила в одиночестве, с разбитым сердцем и перспективой завести сорок кошек. Но больше одной она прокормить не могла. И то, уж год как схоронила любимого кота-долгожителя и зареклась заводить других.

А тут устроился к ней в отдел солидный, симпатичный мужчина и снова смотрел мимо нее, на коллегу помладше, всю такую ликвидную, и то ли дома, то ли в груди стало так пусто, что с порога хоть волком вой. Вот и разрыдалась вечером Маргарита, даже не разулась, не разделась, как есть, села и плакала. Будто назло, сестра позвонила. Эта вечная беспечная жила припеваючи, как в индийском кино, и дразнила себя с младшей Зита и Гита.

– Ну что, Гита, не околела одна? Я тебе жениха нашла! Ой, да не причитай, я пушистого. Такого котика на передержку взяла, загляденье! Милый, ласковый, уже взрослый. Да нет, не уличный, брошенка, в подъезде неделю жил, никому не нужен, а видно, что домашний. Такой красавчик! Тебе понравится, сейчас скину.

С фотографии смотрел угольно-черный кот с черным носом, черными усами, только на груди бабочкой белел клочок шерсти, а глаза горели золотом обручальных колец. Маргарита утерла слезы. Отчего бы и не сходить?

Вживую кот оказался сокровищем. Симпатяга, добряк, умница: чуть хлопнешь по коленям – прыгал, подставлял голову под ладонь. И до того занятные издавал звуки, не мяукал,