Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная

Что ж, немало. Домик, машинка… За брата она может быть спокойна.

— Чудненько, — кивнула Зина. — А мне ты оставишь в подруги Настю с её придурями?

Отец улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

— Тебе, — он сделал эффектную паузу, — я оставлю свой бизнес.

— Мне? — не поверила Зина.

Она, наверное, ослышалась. Такого просто не может быть.

— Да, тебе. Свой процент от доходов будет получать и Настя, это оговорено в завещании, но я хочу, чтобы владельцем фирмы стала ты. Я, конечно, не создал империю, но… То, чем располагаю, оценивается в десять миллионов.

— Десять миллионов… чего?

— Ну, не рублей же, — отец посмеивался.

Вообще-то для Зевса это довольно скромное обеспечение, спохватившись, парировала Зина. — Но почему именно мне? Разве только с целью развалить всё, что ты нажил кропотливым трудом. Я ничего в этом не смыслю, папа. Я — бесперспективный кандидат наук, завалящий искусствовед и несостоявшийся художник. Я…

— Ты — дочь Зевса, и у тебя всё получится, — мягко проговорил папа. — Представь, что прошло полгода и меня нет. Ты получила наследство и должна действовать. Подумай, какая это ответственность, какой труд — и ты справишься.

— Но, пап…

— У меня есть заместитель Андрей. Ему двадцать семь, он толковый и знающий. Со студенчества в моем бизнесе…

— Папа, ты что, меня не слышишь? Куда ты собрался? — со слезами выдохнула Зина, закрыв лицо руками.

— Пока никуда. Просто ты должна быть готова.

— Но почему не Саша?

— Потому что ты лучше справишься.

Зина никак не ожидала услышать подобный отзыв от бумера.

— В общем, настраивайся, — сказал отец. — А я настроюсь на благоприятный исход операции. Но, сама понимаешь… Мы предполагаем, а Бог располагает.

Зина хмуро кивнула. Сами мы ничем не располагаем. До такой степени, что родным людям приходится годами искать подход друг к другу.

Она встала, подошла к отцу, обняла за плечи.

— Я скучала по тебе, — пробормотала, целуя его в щёку.

— Ну, не реви. У меня вся шея мокрая, — сердито проворчал он и легонько похлопал её по руке.

Это было самое нежное проявление чувств, которое отец мог позволить себе по отношению к выросшей дочери.

— Однако, — спохватился он, — час ночи! Мне пора…

— Я только подумала, почему Настя телефон не обрывает, — усмехнулась Зина. — А потом вспомнила… Папуль, а кто у нас с Сашкой родился — брат или сестра?

— Сын, — отцовский голос потеплел. — Я думал, что сказал тебе.

Вот, оказывается, чего она боялась больше всего! Что у папы появится другая дочка, и она станет лишней, ненужной.

Что ж, страх был напрасен. Она — единственная папина девочка. Навсегда.

Папа обязательно поправится. А разговоры о завещании — так, подстраховка. Всемогущий Зевс обязан всё предусмотреть.

Отец встал, вымыл свою чашку. Чмокнув её в щёку, направился к выходу. Зина последовала за ним.

— Как ты его назвал? — поинтересовалась она. — Гермес или Посейдон?

Отец в прихожей надевал туфли. Зина не видела его лица, но представила, как он улыбается.

— Не дерзи, дочь моя. Назвали Фёдором. Нормальное русское имя.

Уже на пороге он обернулся к ней:

— Зинуль, ты там маме… Ну, подготовь её. Пусть узнает про ребёнка от тебя. Много общих знакомых, сама понимаешь…

— Хорошо, я скажу ей, пап.

После его ухода Зина сидела за столом и смотрела в чашку с недопитым кофе, в которой подрагивало отражение люстры.

На следующее утро предстояло ехать на работу, к Валере.

Всё кончено — или ничего не начиналось?

Миша не задавал вопросов, ничего не требовал. Валера был занят, раздражён и тоже не занимал много Зининого пространства и времени.

Иногда Миша звонил, когда она находилась в кабинете у шефа. Зина отключала звук. Телефон продолжал вибрировать.

— Любовник звонит? — ехидничал Валера. — Так ответь, не томи ожиданием.

Он превращался в сварливого старика. Последняя вымученная молодость иссякала. Так пересыхает русло реки, перестаёт биться в паутине отчаявшаяся муха, заканчивается очередная земная эра.

— Я не нужна тебе? — спрашивала Зина. — Скажи, и я уйду.

— Куда ты денешься, — отзывался он.

Прошло два месяца. Зина всё отчётливее ощущала: её растаскивают. Она теряла свою целостность, и это было непереносимее, чем когда-то одинокие, пустые вечера.

— Мне тяжело видеть, как ты себя разрушаешь, — сказал однажды Миша. — Прекрати это делать.

— Или — что? — Она вскинула голову.

— Или я не смогу на это смотреть.

Они никогда раньше не обсуждали Зинину параллельную связь. Оба делали вид, что её не существует.

— Что, по-твоему, я должна сделать? — сухо спросила она.

— Уходи от него.

— А что ты мне можешь дать?

— Сначала скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу нормальной жизни.

— А как ты представляешь себе нормальную жизнь? — Миша взял её за плечи, словно собирался встряхнуть.

— Я хочу жить с нормальным мужчиной, который не выставит меня ничтожеством, а поддержит. Не заставит раскачиваться на безумных качелях. Поможет найти своё предназначение. Пожалеет, если нужно…

— Тогда выходи за меня замуж, — просто сказал Миша. — Я, правда, не знаю, нормальный ли я. И поиск предназначения — не моя фишка. Я много работаю и не люблю пустой болтовни. Я ценю стабильность, а не качели. Я не выставлю тебя ничтожеством и всегда готов тебя поддержать… Моя бывшая девушка называла меня скучным — тебя это не отпугивает?

Зина качнула головой.

— Это хорошо. Да, а что касается последнего пункта — мне уже тебя жалко.

Накануне дня, когда Зина готовилась к финальному разговору с Валерой, ей опять приснился Рим. На этот раз она была там с отцом.

«Видишь, какой подарок я тебе приготовил, — смеялся папа и всё норовил поднять её на руки и подбросить, как в детстве. — Этот город — твой! Я даже не сомневался, кому его завещать — тебе, Саньке или Фёдору…»

— Спасибо, что не торопил меня.

— Я с самого начала знал, что ты уйдёшь от него ко мне. Потому что я тебя люблю, как никто не умеет любить.

— Все так говорят, — кокетливо произнесла Зина, легонько щёлкнув его по носу.

Миша поцеловал её. Они лежали на разобранном диване (её голова — у него на руке), и Мишины пальцы гладили Зинины волосы.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — услышала она.

Зина приподнялась на локте и вопросительно посмотрела на Мишу.

— Я не слишком спешу? — спросил он с тенью тревоги в голосе. — Всё-таки моя девушка — старый холостяк…

Миша выглядел серьёзным, однако глаза его смеялись.

Зина только открыла рот, как Миша закрыл его поцелуем.

Время остановилось. Возможно, оно бы текло бесконечно долго…

Но вдруг раздались три долгих