Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная
Зина открыла альбом. Вот снимок одиннадцатого «А» незадолго до выпуска. Она — высокая девочка, почему-то поставленная фотографом не в задний ряд, вместе с высокими, а сбоку. Зато её видно в полный рост. Французское платье машинной вязки — какой был дефицит! Ноги от ушей, длинные русые волосы. Красивая девушка.
Зина рассматривала свою юность, размышляя о том, как она распорядилась жизнью. В тридцать семь — безработная, незамужняя и бездетная, по-прежнему «красивая девушка». Впрочем, одна ли она «сошла с дистанции»? Зина вгляделась в лица одноклассников.
Вот Дима и Альбина — «звёздная пара», предмет общей зависти. Им прочили большое будущее, любовь до гроба и работу за рубежом. Родители пристроили обоих в частный гуманитарный университет. Увы, «звёздный» брак просуществовал два года. Теперь Дима, лысый и сутулый, работает джазовым музыкантом в ресторане. Альбина в Германии устроилась компаньонкой (то есть сиделкой) к богатой парализованной даме.
Рядом со «звёздной парой» стоит Зинина подруга Наташка. Разбитная хохотушка, в душе неисправимый романтик. После школы умудрилась отбить чужого мужа. Позже кто-то, в свою очередь, свёл «ценное приобретение» с её двора. В память об ошибке молодости у Наташи остался ребёнок с церебральным параличом. Она стала набожной, трудится в центре для инвалидов, а свободное время проводит с сыном в церкви.
В среднем ряду — кармический середнячок Юрка, учитель труда в средней же школе. В нынешней жизни он толст и лыс; здесь, на фото, остался худым и лохматым.
Откуда-то сбоку высунулся Зинин бывший муж Костя. Работает психологом в полиции, дослужился до майора. После Чечни возлюбил водку и вискарь… Какое счастье, что от этого брака не родились дети!
В первом ряду, красиво выставив вперёд стройные ножки, сидят, позируют три подружки: Оля, Марина и Инга. Оля как была, так и осталась страхолюдиной. Работу свою ненавидит, муж — подкаблучник, детей нет.
Зато Маринка, которая верховодила в этой троице, родила троих. Она дважды в разводе, работает продавцом-консультантом в книжном магазине. Располнела… А считалась «королевой класса»!
Самой тихой из троицы — Инге — повезло больше всех. Сын — один, но удачный. Муж постарше, у него свой бизнес. Правда, больше об Инге нечего сказать. Она, золотая медалистка, обладательница красного диплома, никогда нигде не работала.
С фотографии улыбается во весь рот друг Паша… Но про Пашу лучше не думать. Ему навсегда останется семнадцать, его роман с героином был коротким и трагическим. И ещё шесть человек, помимо Паши… да, в общей сложности, семеро из выпуска 1992 года не достигли зрелого возраста. Кто-то погиб в Чечне, кто-то — в бандитских разборках, а кто-то — в результате несчастного случая.
Семеро из класса — не многовато ли?
Пожалуй, Валера не во всём был прав. Они — не загадочное, они — потерянное поколение. Люди Икс. А что такое, по сути, икс? Это крест. Вот и у каждого из них было своё предназначение, знание (или незнание) о котором он заберёт с собой.
Крест перечёркивал, рубил на части, посылал на соответствующую букву. И ей, Зине, дочери Зевса, ничего не светит. Ни в плане обыденного бабьего счастья, ни в области бессмысленного и упоительного «поиска себя». Всё кончено.
Хорошо, что ничего и не начиналось.
Поколению победителей — от поколения проигравших
Всё утро звонил Миша, но она не брала трубку. Лежала, глядя перед собой, слушая долгие, тягучие звонки. Потом, словно спохватившись, лихорадочно набирала другой телефонный номер. Абонент был вне зоны доступа.
«Пьёт», — догадалась Зина.
Что ещё он может делать после вчерашней сцены? Она ведь знает его как облупленного.
Ближе к полудню появился Витёк, помощник Валеры.
— Привет, Зина. Ты где?
Валерий Иванович отпустил меня на неделю по личным обстоятельствам, — соврала она.
Конечно, возмутительно, что Валера ищет её через помощника, а сам отключил телефон…
— Валерий Иванович в больнице, — сообщил Витёк.
Зина собралась моментально, как в горячке, думая только об одном: успеть, пока он жив!
Беда случилась утром, когда толпа людей текла в офисное здание. Обвалился гигантский уродливый козырёк над главным входом. Придавило нескольких человек. Слышались крики, у входа скапливались зеваки, охранники орали: «Назад!», кто-то вызывал спасателей и скорую. А цементные ломти продолжали падать, как бомбы, на ещё живых людей. Валера подоспел к завалу первым. Ему удалось вытащить и накрыть собой двух потерявших сознание девушек. Вот в этот момент… Удар был сильный, но до приезда скорой он находился в сознании, разговаривал, даже давал инструкции. Как он сейчас? В отделении просили перезвонить, его как раз оперировали. Нет, ничего не надо, там жена и сын с невесткой. А уж её, Зинку, Валерий Иваныч велел и на пушечный выстрел не подпускать.
— Принесли черти, — проворчал Валера.
Но ей послышалась радость в голосе.
С перебинтованной головой, загипсованный, ухмыляющийся, он выглядел бы комично, если бы не бледные физиономии родственников.
При появлении Зины в палате произошло смятение. Переглянувшись друг с другом, Валерины родные, сидевшие кто на стуле, кто на краешке кровати, кто на подоконнике, встали и бесшумно вышли, стараясь не пересечься с Зиной случайным взглядом (не то что задеть локтем). Смесь почтения и брезгливости сквозила в их походках и выражениях лиц.
Как только они остались одни, Зина подошла к кровати, опустилась на колени и уткнулась лицом в его грудь — осторожно, бережно, боясь причинить ему боль.
— Меня как катком расплющило, — похвастал Валера, неуклюже погладив её относительно уцелевшими пальцами правой руки. — Говорят, всё очень плохо.
— Как тебя угораздило? — выдохнула она.
— Я и не помню толком, как это произошло. Боялся, что ты меня таким увидишь.
— Я люблю тебя, — вырвалось у Зины.
— И я тебя люблю, — отозвался он.
— Больше всего на свете.
— Больше жизни.
И это не было ложью. Есть такие моменты, когда скажешь всё что угодно. Лишь бы удержать ближнего у края пропасти, лишь бы не сорваться туда самому.
— У вас полминуты, — проговорила с порога медсестра. — И вообще, ему нужен покой, а вы, уважаемые, не считаетесь с режимом больницы. С утра столпотворение, хоть зови главврача. Есть приёмные часы… Девушка, вам плохо? Пойдёмте со мной, я померяю вам давление.
По дороге домой Зина вспоминала отца. Скоро ей опять предстоит ходить в больницу, ждать в коридоре, терять сознание от неизвестности… А потом её мысли, сами собой, перетекли на брата.
Поколения отца и
