Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная

Так обычно звонил Валера.

— Мы можем не открывать, — произнёс Миша, побледнев, — и он уйдёт.

Зина молчала.

— А может, мне поговорить с ним? — Миша повернулся к ней. — Я поступлю, как ты скажешь.

— Я не знаю, что делать, — растерянно прошептала Зина.

Звонки повторились. Потом в дверь загромыхал крепкий кулак, и голос, словно рык из преисподней, воззвал:

— Зинаида! Открывай! Зинаида!!

— Ну всё, с меня хватит!

Зина вскочила с дивана и подлетела к двери.

— Что тебе надо? — заорала она, пытаясь попасть ногой в штанину спортивных брюк и натягивая майку. — Чего ты хочешь от меня?

— Я должен тебя увидеть. Открывай немедленно!

— Ты пьян?

— Нет, — теперь его голос прозвучал глухо и подавленно. — С кем ты там?

— Это уже не твоё дело. Иди домой, иначе…

— Всё, хватит, — решительно сказал Миша, — я открываю дверь.

И он открыл.

— Да, — сказал Валера, входя в прихожую и переводя взгляд с неё на него, — ты времени не теряешь.

— Семнадцать лет потеряла, куда больше?

Валера пропустил реплику мимо ушей. Он откровенно рассматривал Мишу. Зина отметила, как странно они выглядели рядом. Вот уж действительно: дед и внук.

— Меня зовут Михаил, — произнёс наконец Миша.

И уверенным жестом протянул руку.

Валера после секундного промедления пожал её и представился:

— Валерий Иванович.

— Зайдёте? — Миша сделал приглашающий жест. — Чаю попьём.

Валера подумал, потом кивнул:

— Хорошо. Я бы не отказался и от стопки коньячку. Зинка, у тебя ещё остался?

— Остался. Проходи.

Она ожидала от встречи чего угодно, но только не этого.

Зина и двое её любовников сидели и пили коньяк. Со стороны могло показаться, что мужчины находят удовольствие в обществе друг друга. А она, Зина, — вовсе не центральный элемент композиции и не основное звено перманентно работающего патологического механизма.

— …С двухтысячного года мы постоянно расширяем свою сеть, — говорил Миша. — Традиционно в наших бистро работали подростки. Когда я стал руководителем, то обнаружил ряд нарушений в оформлении несовершеннолетних на работу, в проведении медицинских обследований, в социальных гарантиях и оплате труда. В нашей стране права подростков не защищены. Пришлось перетрясти всё административное звено, провести серьёзные перестановки кадров…

— Когда я с семьёй жил в Германии, — перехватил эстафету беседы Валера, — я наблюдал, как у них решается вопрос с трудоустройством подростков. Немцы гораздо ответственнее ко всему подходят. И подростки лучше знают свои права. У меня в фирме тоже работали несовершеннолетние. Знаете, столько казусов с этим было связано. Мне приходилось держать целый штат юристов…

На какой-то минуте — пятнадцатой, двадцатой ли — Зина вдруг поймала себя на мысли о том, что она лишняя на этой деловой встрече. И разозлилась.

— Валерий Иванович, — она сделала рукой жест, означавший, что словесному потоку пора иссякнуть, — вы приехали рассказать о своей жизни в Германии? Я, кстати, ничего не знаю об этом вашем периоде.

— Ну, так послушала бы, — хмыкнув, произнёс Валера.

— А больше сказать вам нечего?

— Дура ты, Зинка. Что я ещё могу сказать?

— А ты умный, да? Впрочем, судя по тому, что на коленях больше не ползаешь, действительно поумнел…

— Зина, Зина, — попытался Миша урезонить разгневанную дочь Зевса, но она оборвала его:

— Подожди, дай мне закончить. Я думала, этому человеку есть что сказать нам. А оказалось — нечего. Как и тебе нечего сказать ему. И все ваши разговоры о работе — это заполнение паузы актёрами, забывшими роли. Болтаете о чём угодно, только не о главном…

— А что, по-твоему, я должен сказать Валерию Ивановичу? — пожал плечами Миша.

— Как это — что? Что ты меня любишь! — закричала Зина. — Что мне с тобой будет лучше, чем с ним! Ты же видишь: мужчина, в его-то возрасте, бегает, суетится, вышибает дверь. Так успокой его, скажи, что я пристроена, а он наконец от меня избавлен!

— Конечно, я тебя люблю. Почему я должен перед кем-то отчитываться? — тихо спросил Миша, и глаза его потемнели.

— Ещё вопрос, кого тут нужно успокаивать, — произнёс Валера, посмеиваясь. — Что, Мишка, понял, какая жизнь тебя ждёт? Сцены всякий раз, когда этой истеричке ударит в голову…

— Выбирайте выражения, — попросил Миша. — Она не истеричка.

— А ты не суйся, — бросила Зина своему жениху. — Мы с Валеркой почти двадцать лет прекрасно разбирались без тебя.

— И всё-таки, — начал Миша.

Но, посмотрев на Зину, вдруг сник.

— Ах, извините, Михаил. — Валера картинно поднял руки. — Забыл, что имею дело с Зинкиным будущим мужем. Девочка моя, ты хоть сама-то в это веришь?

— Ты тоже заткнись, — сказала Зина.

Лицо Валеры превратилось в холодную пренебрежительную маску. Зина хорошо знала это его выражение.

— Что мне всегда в вас нравилось, — проговорил он, вставая из-за стола с коньячным бокалом в руках, — так это непомерные амбиции при весьма скромных заслугах.

И было ясно, кого он имел в виду, употребив местоимение «вас».

— Иди ты знаешь куда! — заорала Зина. — Ты же… вы же… вы мою страну разрушили! Знаешь, как мне нравилось быть пионеркой!

Валера залпом осушил бокал и красивым жестом поставил на стол.

— Спасибо, Михаил, — произнёс он и раскланялся. — Спасибо, хозяйка дома. Живите счастливо.

— Вернись, мы не договорили! — крикнула Зина ему вслед. — Мишка, не отпускай его, слышишь?

Она разрыдалась, опять чувствуя себя раздавленной. И даже самой Зине непонятно было, кого (или что) оплакивала эта запутавшаяся, одарённая и красивая женщина.

Через прикрытую дверь, ведущую в прихожую, доносился неясный гул, но слов она не разбирала. Хлопнула входная дверь. Затем Миша вернулся в комнату.

— Дорогая, не пей больше, — попросил он.

— Пожалуйста, поезжай домой, — проныла Зина, не отнимая рук от опухшего, помятого лица.

Вошёл брат Саша.

— Ого, да тут весело! — растерянно проговорил он. — Привет, Михаил. Я встретил Валерия и обеспокоился, всё ли у вас в порядке… Сестричка, ты как?

— Нормально, — произнесла Зина с усилием. — Я очень хочу спать. Миш, можно я сегодня усну одна?

Конечно. Как тебе будет лучше, — согласился Миша, дисциплинированно вставая с места.

Неужели он не видит, что его послушание никому не нужно? Валера бы не ушёл… Зина хотела сказать об этом, но только махнула рукой.

— Завтра позвоню. Я тебя понимаю, — Миша поцеловал её в щеку, — не парься.

— Ну и дурдом, — покачал головой брат и направился в ванную.

Зина закрыла дверь за Мишей, доползла до дивана и легла. Болели голова и ноги. У неё всегда болели ноги, когда она чувствовала себя разбитой морально. Ну, а мигрень — это с детства. От слёз же голова просто взрывалась.

Сна не было. Она потянулась к прикроватной тумбочке. Нашла старый альбом в засаленном бархатном переплёте. Жалко