Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён

Звонок к началу урока гулко прокатился по коридору. Доун развернулся, бросив: «Потом поговорим». Слово «честно» в последнее время и без того било по мозгам, а он еще подливал масла в огонь.

– Что-то твой друг какой-то подозрительный, – прозвучал в голове голос брата.

Он слышался мне, будто привидение, даже без телефона.

– Это я подозрительный, – пробормотал я, сдул со лба челку и побитым солдатом потопал в класс.

ПИСЬМО ПЯТОЕ

Школа похожа на плавильный котел. Последние тренды и информация поглощаются мгновенно – так рождается новая культура. Я вовсе не думаю, что это плохо. Раньше тех, кто не мог или не хотел плыть по течению, здесь тихо отодвигали в сторону. Но сейчас все иначе. Плавильный котел еще здесь, но внутри варятся самые разные вещи. У каждого есть своя форма, и каждый по-своему ее наполняет.

Несмотря на то, что в школе уважают разнообразие, есть вещи, которые остаются неизменными. Например, скорость распространения слухов и то, как со временем их преувеличивают все больше. Что тогда, что сейчас. Помнишь, как вся параллель всколыхнулась из-за дурацкого практического задания?

Хотя все шло не совсем гладко, мы ведь отлично с ним справились. Наша группа действительно сходила в музей. Вдвоем. В субботу. Благодаря этому мы получили высший балл. В чем, по сути, проблема? Никто не знал, что произошло между нами на самом деле. Вот пример конкретнее: ты нашел мой пенал и подарил мне репродукцию картины, которую мы видели в музее. Я никому об этом не сказала. Есть вещи, о которых не хочется говорить кому попало.

J сделал просто великолепную презентацию, а ты выступил с таким спокойным и четким голосом. Конечно, и я до глубокой ночи переписывала текст – снова и снова.

Не хотелось брать информацию, которую легко найти в интернете или метавселенной. Я стремилась передать ощущения, которые возникали лишь у тех, кто видел искусство собственными глазами. Только так поход в музей в драгоценный выходной день стал бы по-настоящему значимым. Ты ведь знаешь, как здорово мы втроем сработались. Даже классная это признала.

Если бы мы не получили высший балл, появились бы слухи? Вряд ли. И не нужно было гадать, откуда они пошли.

Идея о том, что ты и я якобы специально «выкинули» K ради музейного свидания, – полный бред. K, которая сама ее распространяла, выглядела глупо, но еще глупее были те, кто верил в эту чушь. Точно, все из-за твоей двухсложной фамилии и односложного имени. После выступления классная похвалила тебя: сказала, ты молодец. До этого все шло нормально, но она вдруг неправильно произнесла твое имя. Ты ничего не сказал, будто привык. Вот я и вмешалась.

– Вы неправильно назвали имя докладчика.

Что вообще общего было у твоего имени и экскурсии в художественную галерею? Слухи как вредная еда: съешь – никакой пользы, а может, даже будет плохо. Хотя вкусно. Школьная жизнь скучная, вот дети и искали чего-нибудь сладкого или кисленького. Что там за состав, какие добавки – никого не волновало. Истина и логика, как фантик от конфеты, выкидывались сразу.

– Да что вы несете? Если люди хотят встречаться, пусть встречаются. При чем тут оценка за проект? Мы что, в средневековье? Девочки и мальчики по разным комнатам?

Единственным, кто открыто выступил против, был J. А ты промолчал, потому что знал: скажешь хоть слово – и все станет хуже. Сейчас, вспоминая, мне кажется, что именно этот слух нас и сблизил. Если бы не он, ты вообще написал бы мне? Да и я вряд ли бы тебе позвонила. Проект остался позади, а вместе с ним и команда.

Я тогда сказала: не парься, не трать нервы на всякую чушь. А ты все равно извинился. Говорил, тебе неловко – из-за сплетен, грязных шуток и нелепых насмешек.

– Почему ты извиняешься? Это же K распустила слух, ей и извиняться.

Хотя… если бы она умела это делать, не стала бы ничего такого говорить.

– Нет. Мне все равно жаль.

Ты был слишком добрый. Я не хотела, чтобы все закончилось на такой ноте. Мы были во втором классе старшей школы, у нас не оставалось времени на бессмысленные разногласия. Мы переписывались, иногда звонили друг другу, а в школе делали вид, что не близки. Не хотелось вновь стать мишенью для сплетен. Не хотелось, чтобы нас обсуждали.

Прятаться было проще. Но ученики все равно продолжили шептаться: что мы «убрали K из группы ради высокого балла», что «проект закончился – и мы стали друг другу не нужны». За спиной нас называли жестокими и беспринципными. Я вдруг превратилась в сумасшедшую отличницу, которая ради оценки пойдет на все. Но знаешь… это мне нравилось больше. На нас хотя бы перестали глазеть и странно улыбаться.

– Ребят, вы поссорились из-за слухов? – спросил однажды J, увидев, как холодно мы вели себя друг с другом.

Но в моей комнате висела подаренная тобой картина с морем, а в телефоне продолжали копиться переписки.

А потом ты стал какой-то странный. То опаздывал по утрам, то дремал прямо на уроках.

– Ты ночью учишься?

– Не учусь. Делаю кое-что другое.

– В NANDAL ночами сидишь, да? Смотри, а то шлем конфискуют.

– Мама с папой работают, за младшим присматривают. Им не до меня.

– Сколько лет младшему, что за ним смотреть надо?

– Пять.

– Пять? Значит, между вами больше десяти лет разницы? Совсем кроха. Поздний ребенок?

– Да, разница большая. Но он правда милый. Сейчас увлекся конструкторами, я все время с ним играю.

– Фотки есть?

Ты тут же прислал их. Снимки, как он ест, спит, сжимает в обеих руках кубики и смеется – пока я смотрела, глаза расширялись сами собой.

– Эй, а это не твои детские фотки?

Если вычесть у тебя лишние годы, этот ребенок легко мог бы оказаться тобой.

– Все так говорят. Даже мама утверждает, что мы с братом как близнецы.

И правда. Как близнецы, рожденные с тринадцатилетней разницей.

Увидев малыша, у которого во время смеха, как у тебя, исчезали глаза, я будто переместилась во времени и встретила твое прошлое.

– Ух ты, вот это сила генов. Если