Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

– В Остию. Живут почти у самого моря. Петер теперь работает частным охранником.

– Им было тут плохо?

– Святой отец, жизнь в Ватикане – не для детей. Святой отец…

– Да.

– Здесь все считают вас святым.

– Это навет!

193

Ленни Белардо в своем кабинете и Гутьеррес у себя в комнате, в Нью-Йорке. Порученное ему расследование деятельности могущественного архиепископа Кёртвелла, которого подозревают в педофилии, зашло в тупик. Ленни и Бернардо общаются по скайпу. Папа долго смотрит в лицо Гутьерресу, ничего не говоря. А потом…

– Покажите, где вы живете.

Гутьеррес берет компьютер и медленно показывает панораму комнаты. Папа видит неубранную кровать, пустые бутылки из‐под джина, сваленную на стуле одежду, стену с вырезками из газет, писавших о Кёртвелле. Среди них бросается в глаза заголовок: “У Кёртвелла есть тайный сын?” – и фотографии. Словом, жуткий беспорядок. Ленни пытается сохранять бесстрастие, столкнувшись с провалом расследования вины Кёртвелла, но он отнюдь не бесстрастен.

– Когда захотите – возвращайтесь.

– Но я ничего не добился с Кёртвеллом.

– Неважно, Тони. Я буду ждать.

194

Кёртвелл и Гутьеррес.

– Почему вы со святым отцом так мучаете меня?

– Потому что вы многие годы мучили невинных детей.

– Это чудовищные измышления, я мог бы подать в суд хоть завтра. У вас ничего нет. Чего еще вы добиваетесь? Чего хочет от меня Пий Тринадцатый?

– Святой отец хочет услышать от вас хоть одно слово, похожее на правду.

– Правда в том, что я прекрасно знаю Ленни Белардо. Здесь, в Нью-Йорке, мы годами делили власть. Правда в том, что он всегда мне завидовал. Завидовал моей харизме, поскольку сам ее лишен. Вот единственные слова, похожие на правду.

– Подумайте сами. У папы нет никаких причин завидовать больному старику, которому предъявляют тяжкие обвинения. Ваше объяснение неубедительно.

– Позвольте открыть вам глаза, отец Гутьеррес: вы – пустое место. Просто пустое место. Можете проторчать в Квинсе до моей смерти – ничего не изменится. У папы не получится докопаться до правды, и ему это прекрасно известно. Потому что тогда все полетит в тартарары. А вас, Гутьеррес, мне очень жаль, вы – посредственный статист в посредственном спектакле, который решил поставить ваш папа.

– Я хочу вам кое‐что показать.

195

Гутьеррес и Дэвид Тейнистоун, незнакомец с оранжевыми волосами, которого он встретил в Центральном парке, когда проводил свое расследование.

– Дэвид, Кёртвелл – твой отец?

– Помнишь девчонку, которая сегодня вечером каталась на коньках? Тогда это и случилось. Потому что в целом мире ее видели я и ты. Я почувствовал, что ты мне близок, что твое отчаянье сродни моему. Тогда‐то я подумал: я ему доверяю. Да, подумал я, он добрый.

Я тоже добрый. Поэтому я расскажу доброму человеку то, что он хочет знать. Да, я сын Кёртвелла. Но дело не в этом. Дело в ужасе. В том, сколько всего ужасного сделал со мной этот человек, когда я был ребенком. Я был просто ребенком, но я все помню. Возьми бумагу и ручку, монсеньор Гутьеррес, сейчас я все тебе расскажу.

Но прежде чем я начну рассказывать об ужасе, который пережил, хлебни еще джина, тебе будет легче.

196

Рассказ о первом чуде, совершенном Ленни Белардо, и о последней молитве кардинала Спенсера, духовного отца Ленни. Земной путь Спенсера близится к концу. Это читается на его лице (он лежит в постели). За стеклянной стеной маленького помещения, погруженные в молчание, сраженные горем, сестра Мэри, Войелло, Кальтаниссетта и Мариво смотрят на Спенсера. Он попросил их выйти. И попросил Ленни остаться у его изголовья, его одного. Спенсер хочет услышать из его уст рассказ о том, что произошло, когда им с Дюссолье было по четырнадцать лет, – Ленни никому не рассказывал о том, что, возможно, было первым чудом, которое он совершил. Ленни улыбается Спенсеру, у него блестят глаза. На лице страдающего Спенсера слабая улыбка. Он собирается с силами, чтобы сказать то, что одновременно прозвучит как приказ и как мольба.

– Расскажи мне об этом, Ленни. Расскажи, наконец. Позволь мне умереть, зная, что я не зря верил в Бога. Расскажи, Ленни.

– Ладно.

Ленни начинает рассказывать о том, что случилось, когда им с Дюссолье было по четырнадцать лет. Они стоят у дома управляющего приютом сестры Мэри и смотрят в окно. Внутри, в спальне, в печальном и пугающем полумраке, управляющий и его сын Билли, которому тоже четырнадцать, рыдают у изголовья женщины – жены управляющего. Она еще жива, но умирает. Это очевидно. Она вся покрыта язвами; лицо в испарине, осунувшееся, белое как полотно, черты обезображены ужасной болезнью. На женщину страшно смотреть. Ленни отводит взгляд.

Сестра Мэри в молодости. Пойдем поговорим с Билли.

Четырнадцатилетний Ленни. Мне не хочется. Я боюсь.

Сестра Мэри в молодости. Мы должны это сделать. Билли – ваш друг. Его мама умирает, он нуждается в утешении.

Управляющий. Спасибо за то, что пришли, сестра Мэри.

Сестра Мэри в молодости. Билли, пришли твои друзья.

Билли, лицо которого похоже на скорбную маску, поворачивается и подходит к Дюссолье, они обнимаются. Дюссолье плачет. Ленни не отрывает глаз от обезображенной болезнью женщины, он не плачет. Билли отстраняется от Дюссолье и обнимает Ленни. Они стоят, обнявшись, поверх плеча Билли Ленни продолжает смотреть на женщину. У него серьезный, очень серьезный взгляд.

Управляющий. Пойдемте туда. Я вас чем‐нибудь угощу.

Четырнадцатилетний Ленни. Сестра Мэри, можно мне ненадолго сходить к маме Билли? Я бы хотел помолиться рядом с ней.

Сестра Мэри удивлена, она смотрит на управляющего, словно спрашивая разрешения. Тот ласково дотрагивается до Ленни, это воспринимается как согласие. Тогда Ленни собирается пойти к матери Билли, но прежде, ко всеобщему удивлению, с силой обнимает Билли, который словно не понимает, что происходит. Ленни отходит от него и один направляется к женщине, опускается на колени рядом с кроватью. Берет ее за руку, та этого не чувствует: она жива, но как будто бы уже умерла.

Ленни пристально глядит на нее, теперь он совсем близко видит испарину, язвы, обезображенное лицо. Потом осеняет себя крестным знамением и c пылкостью, которая будет отличать его и во взрослом возрасте, начинает молиться.

Четырнадцатилетний Ленни. Господи, нам надо поговорить о матери Билли. Сейчас. Поговорить нам с Тобой. И чтобы никто нас не слышал.

Он еще раз с силой сжимает ладонь женщины, затем распахивает руки, обращает лицо к небу, закрывает глаза. Он бормочет молитву, но делает это с загадочной силой. Ленни молится, от усердия у него на лице выступают капли пота.

Обессиленный, он утыкается лицом в одеяло.

Женщина медленно открывает глаза, на нее падает луч света, теперь ее лучше видно. Она улыбается, язвы исчезли,