Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

тебя переводят в другое отделение, в нейрохирургию. Потому что ты стабильна, а звуки, огни и суета медперсонала тебя утомляют. Мне не верится. Он просит меня пойти с ним, с тобой. Мужчины и женщины говорят тебе «до свидания, Матильда» и auguri. Ты улыбаешься им во все глаза. Они были незнакомцами и снова ими станут, а тем временем они спасли твою прежнюю жизнь. Значит, реанимация позади. Здесь прошли самые напряженные минуты нашей жизни. Я запомню каждую из них, а ты не запомнишь ничего. Мой разум навсегда останется в шрамах, а у тебя останутся раны на теле, то есть вместе мы станем единым целым.

Это наша первая совместная поездка, начало твоего возвращения. Я иду рядом с твоей каталкой, правой рукой ты машешь персоналу, мы похожи на телохранителей и президентскую машину. Подозреваю, что я счастлив.

По прибытии в нейрохирургию нас охватывает беспокойство. И тебя, и меня.

Я не ожидал обычного обслуживания: два пациента в палате, больные на ногах, стопки журналов, плакаты с изображением китов, подносы с едой, беззаботные родственники, персонала меньше, чем в отделении реанимации. Тебя тревожит необходимость перемен; меня же тревожит, что твою степень самостоятельности переоценили. Ведь ты одна не справишься. Передвигаться, есть, пить, мочиться, испражняться, садиться, бороться с болью или инфекцией, думать о будущем, помнить. Бояться и дышать – вот почти все, с чем ты справляешься самостоятельно. Оставь тебя на этой койке – и ты умрешь. Не знаю, от чего, но точно умрешь.

Твоя соседка – милая старушка, как ты любишь, с тихим голоском и прищуренными глазами. Ее зовут Луиджия. Между вами нет ширмы. Похоже, ее ждет смерть, и, прежде чем вступить в решающую битву, она вооружается кротостью и нежностью. Я смотрю в твое новое окно и ищу место, куда приду сегодня вечером, чтобы с тобой поговорить.

Новые медсестры почуяли наш страх. Они напоминают, что они всегда рядом, что данные с твоего монитора отображаются в их комнате неподалеку и что аппараты при первом же превышении порога дадут звуковой сигнал. Я показываю тебе красную кнопку, на которую нужно нажать, чтобы их вызвать. Ты отвечаешь «да», но, когда через минуту я спрашиваю, как это сделать, ты уже не помнишь. Я молча произношу свои молитвы о безграничном терпении. Как же мне грустно видеть тебя такой, ты знаешь, что делаешь что-то не так, но не знаешь что, словно у тех, кто возвращается к жизни, первым возрождается самое яркое чувство. У тебя это страх сделать что-то не так. Это несправедливо, раз уж приходится начинать все сначала, лучше бы избавиться от пут.

Я уйду только тогда, когда ты полностью успокоишься; это лучший способ никогда тебя не покидать. Я постою немного, попробую приглушить этот электрический свет, слишком яркий, принесу из фургона свечи. Санитарки регулярно заглядывают в твою палату, следят за тобой и хотят, чтобы ты в этом убедилась. Ты устала и засыпаешь. Мне пора идти. Фотография трех собак ждет твоего пробуждения.

Из реанимации ты перешла в нейрохирургию. Этот прогресс кажется шагом назад.

При выходе из отделения я встречаю заведующего. Он рассказывает мне о репатриации, о важности французского языка для твоего мозга.

За восемь месяцев мне ни разу не хотелось во Францию, но теперь я туда очень хочу.

Д

10:04

– Vallee Aurina, BZ.

– Hello, my name is Cédric, I’m French, my wife has fallen while paragliding. I think it’s hard.

– Where exactly are you?

– Under la Cima Henne.

– Henne?…

– Yes, at Rio Bianco…

– Henne?

– Yes, two four seven four meters. Henne! Up Pircher Alm, up Malga, the restaurants.

– OK Henne.

– I think my wife fell one hundred meters down the summit, her paraglide is yellow. She doesn’t answer the phone or the radio.

– She’s on the side of Rio Bianco or Selva dei Molini?

– Side Rio Bianco! North side! Please schnell I think it’s hard. Please[31].

Я не знаю, как сказать «серьезно» по-английски. Я знаю, как сказать «нежно», «смех», «свет», «смешно», «мечта», «птица» или «доверие». Но не «серьезно».

Спасатели сказали, что выезжают, я услышал слово helicopter, я понял, что там two teams и что мне нужно держать телефон open[32]. И оставаться там, где я есть, не двигаться. Эту инструкцию я игнорирую и продолжаю подъем. Если я перестану двигаться, то осознаю всю тяжесть ситуации и умру.

Надеюсь, они все поняли и я им все правильно объяснил. Этот звонок длился бесконечно, почему тот тип сразу не понял про Хенне?! Я неправильно произнес название? Итальянское я вспомнить не смог: Монте-Корно или что-то вроде того? Если твоя жизнь зависит от секунд или слогов, я буду знать, кого винить, на кого злиться. Если они примчатся, а ты цела и невредима, я не буду этого стыдиться, мы извинимся, и все. Чертово чувство вины, оно отравляет нам жизнь до самой смерти.

Я продолжаю бежать. Идти пешком – значит уступить, сдаться. Остановиться – значит добить тебя. Я хочу подоспеть к тебе раньше спасателей, поговорить с тобой, успокоить, возможно, принять меры, это наше дело. Нет, я хочу добраться после них, какой от меня толк, это их работа, а не моя, и я слишком боюсь увидеть твое изуродованное тело. И твое отчаяние. Я разговариваю с тобой по рации, часто, короткими фразами, мягко и медленно, я задерживаю дыхание, чтобы скрыть панику. Кто знает, вдруг рация лежит рядом с тобой на земле, и ты меня слышишь, и тебя это поддерживает. Когда мы детьми оставались одни в темноте спальни, голоса взрослых из гостиной успокаивали нас и связывали с миром. Я говорю тебе не волноваться, спасатели уже в пути. Держись. Частичка меня уже рядом, ты помнишь мой голос?

Беспорядок в голове рисует мне образ, как ты каждое утро в горах проверяешь, приличные ли на тебе трусики. Ты говорила: «Никогда не знаешь. Представь, что меня увезут на скорой, а на мне уродливые трусы. Позорище!» Неужели твои страхи умели читать будущее?

Мне перезванивают, длинный номер, длинные коды, те, которых мы избегаем, когда все хорошо. Это спасатель, из вертолета, жуткий рев, я его почти не слышу. Они летят, он снова говорит о другой команде спасателей, которые едут на автомобиле. Я не понимаю, зачем, но говорю ja. Спонтанно отвечаю по-немецки, итальянский – для легкой жизни. Он говорит мне держать телефон включенным. Я хочу спросить его, повесить мне трубку или нет, но не знаю, как