Плавучие гнезда - Полина Максимова
Вместо ответа она оттолкнула меня и направилась к дому. Я остался один и в этот момент был уверен, что сегодня затопит весь Архангельск. Никаких трех лет у этого города нет, сегодня его не станет, и мы уйдем вместе с ним. Я обернулся на реку – точка с горизонта исчезла, затерялась где-то между небом и землей. Я стоял и ждал, чтобы меня унесло прибывающей в реке водой. Но ничего не происходило. Волны кидались на берег, река тут же забирала их обратно.
Всю ночь за окном небо взрывалось громом, молнии с сильным треском рассекали густой туман. Ливень бился в окно, и ветер помогал ему, пытаясь выдавить нам стекла. Утром пространство над рекой снова затянуло молочной пеленой, и для нас оставалось загадкой, насколько уже выросла та самая точка на горизонте.
Прошлым вечером, когда я вернулся домой после нашего с Анной поцелуя, в кухне был включен свет и все еще стоял аромат пасты. Я долго грелся под душем, пытался восстановить ощущения от прижавшегося ко мне тела Анны. Когда я вошел в нашу с женой спальню, Соня делала вид, что спит. Впервые за долгое время она легла в кровать в одежде, и я тоже не стал раздеваться, мне показалось, что так теперь правильнее, потому что никакой близости между нами уже быть не может.
Позже мы узнали, что точка на горизонте – не то судно, которое мы ожидали. Это привезли новых беженцев с Кольского.
Никаких серьезных последствий штормовой нагон не принес. Но власти предупредили, что подобное может повториться. Нам рекомендовали не выключать радио, на случай если будут передавать важную информацию по погоде, или скачать приложение, через которое можно онлайн отслеживать уровень воды и оперативно узнать про риск наводнений по геолокации. Все наши документы мы сложили в непромокаемые пакеты и закинули их повыше – на шкаф. Анна с Петром съездили в магазин и купили неприкасаемый запас еды и медикаментов. Нам с Соней они принесли теплую одежду и сапоги.
Соня больше со мной не разговаривала, наверное, чувствовала аромат цитрусовых духов Анны, который, как мне казалось, стоял в нашей спальне той ночью. Ужинали мы с того вечера все по отдельности.
Во второй половине дня мы с Анной по-прежнему оставались вдвоем. Но она почти не выходила из их с Петром спальни, не было больше ее вязания и моего чтения под джаз. Я тоже сидел в своей комнате, утаскивал книжку туда и старался не вылезать. Лежал на диване и прислушивался к тому, что делает Анна. Тишина означала, что Анна у себя. Щелчок замка говорил о том, что сейчас Анна пройдет мимо моей комнаты, дверь которой всегда была открыта. Тогда я прерывал свое чтение и замирал, чтобы посмотреть, как Анна тихо шагает по коридору. Она никогда не заглядывала ко мне, даже не поворачивалась в мою сторону, проходила мимо быстро и смотрела прямо перед собой. Я не пытался с ней заговорить, только ловил ее промелькнувший образ – во что она одета, забраны ли ее волосы в хвост, есть ли помада на губах. Иногда она шла в ванную, иногда на кухню. Но надолго она нигде не задерживалась, сразу возвращалась к себе.
Однажды она пошла в ванную, закрылась там, и через какое-то время я услышал шум воды в душе. Я сразу вскочил с дивана и прокрался в их с Петром спальню. На кровати была приготовлена пижама – зеленый шелк с синими цветами. Постельное белье цвета абрикоса. Я прилег на кровать и вдохнул запах подушки Анны. На столике вверх корешком лежал роман Толстого. Треть книги была прочитана – томик пестрел разноцветными стикерами-закладками, которые оставила Анна. Я хотел дождаться, когда она закончит книгу, а потом собирался непременно взять ее себе, чтобы изучать, какие места отмечены, и гадать, почему она отметила именно их.
Я подошел к столику у окна. Его поверхность была усыпана розовыми пылинками и блестками. На зубья расчески намотались ее волосы, рядом валялось несколько использованных ватных палочек со следами туши. Тюбики помад, флакончики с лаками для ногтей, ватные диски, куча карандашей и зеркало. Интересно, Петр наблюдает за тем, как Анна красится по утрам? Нравятся ли ему ее яркие ногти? Ее короткие волосы? Любит ли он в ней все безоговорочно? Я готов был соревноваться с ним в этом, готов был доказывать, что я ею восхищен больше него, что это я должен лежать в ее постели, смотреть, как она читает про Каренину и расчесывает свои волосы.
Я так увлекся изучением спальни Анны, что не заметил, как отключился душ, и пришел в себя, только когда дверь в ванную открылась и из-за нее показалась Анна в халате и с полотенцем на голове. Она заметила меня сразу, и я не стал суетиться, прятаться, попытался достойно принять странную ситуацию, которую сам же создал. Анна стояла в коридоре, я – в ее спальне, мы замерли, глядя друг на друга. Первым из нас с места сдвинулся Моби Дик – он вышел из кухни и, задев голую ногу Анны хвостом, устремился ко мне.
– Прости, я просто… Я бы хотел соврать, сказать, что искал Моби Дика, книгу, что угодно, но я пришел в твою спальню специально, хотел посмотреть, где ты прячешься все это время.
Анна вздохнула, но ничего не сказала. Я взял Моби Дика на руки и ушел к себе. Я закрыл дверь, сгорая со стыда. Ко мне постучали. Анна вошла и сказала, что надо все прекратить прямо сейчас. Мы не можем быть любовниками и не будем, но мы можем быть друзьями, потому что нам вместе жить. Я хотел сказать, что не хочу быть ей лишь другом, но смог только кивнуть и улыбнуться, чтобы не оттолкнуть ее.
Она подала мне руку – единственный физический контакт, возможный между нами.
Я представил, как тяну Анну за руку, как мы падаем на диван, Анна – в моих объятиях, ее халат задирается, я развязываю тонкий пояс, обнажается ее грудь. Я так хочу заняться с ней любовью, но мне предложено лишь рукопожатие.
Однажды на горизонте появилась новая точка, и на этот раз она превратилась в большой контейнеровоз – он зашел в порт и теперь стоял в ожидании смены экипажа. Так наступил день проводов Петра.
Ожиданием этого судна жили не только Анна с Петром, но
