Солнце смерти - Пантелис Превелакис

– А выглядишь на все шестнадцать. Я на год старше.

– Это не имеет значения. Может быть, я знаю больше.

Мне захотелось поведать ей о перенесенных мной горестях.

Она рассмеялась от всей души. Я шел впереди: так чувствовал себя легче, потому что она не видела, что кровь прихлынула мне к лицу. Но, с другой стороны, какая жалость было не видеть ее перед собой, не рассматривать ее, когда она того не знает! Сколько раз я порывался рассказать о том, что меня неоднократно сокрушала Смерть и что теперь на меня было направлено ружье.

Однако сделать этого я не успел. Внизу по дороге, протоптанной мулами, проходила отара овец, многочисленная, как войско. Впереди шагал баран-вожак с колокольчиком на шее – огромное животное с крутыми рогами, рядом с ним – еще два или три менее крупных вожака, тоже с колокольчиками, а позади – тучное воинство. Должно быть, какое-то пастушье объединение направлялось на высокогорные пастбища, чтобы провести там лето, потому что позади в облаке пыли следовали верхом на мулах семьи чабанов, три или четыре груженных медной посудой вола, а собаки и сами чабаны, составлявшие конвой, двигались по краям…

Какое это было зрелище! Казалось, будто в путь пустилось население целого города. Настоящий Исход! Должно быть, в душе моей пробудились картины из древнейших времен, потрясшие некогда предков и отложившиеся в памяти их потомка. Плотский мир, такой знакомый и любимый, полный шумов и запахов, бодал меня, словно баран, меж бровей.

Я повернулся к Алис, желая показать ей мое стадо, чтобы мое добро вызвало у нее восторг. Разве я не был крестьянином? Я ведь уже два раза подряд сказал ей об этом.

Она повернулась к этому полчищу спиной и собирала какие-то цветочки, выискивая их между миртами… «Может быть, она глухая? Неужели она не видит ничего дальше собственного носа? Или она ведет себя так нарочно?». Я ожидал, что земля разверзнется и поглотит ее, что небо метнет в нее молнии. Дерзило ли еще когда-либо Творцу его создание таким образом? Отрекался ли кто от Творения столь высокомерно?

Я повернулся к стаду, желая попросить у него прощения за то, что произошло. Овцы двигались вперед, толкаясь друг за другом, размеренно покачивая головами, а глаза их не видели впереди ничего – тысячи глаз, блестевших, словно стеклянные шарики… Целая река слепых глаз двигалась навстречу человеческой слепоте!

Должно быть, я дрожал всем телом.

– Барышня Алики!

– Зови меня «Алис». Мы теперь друзья, – беззаботно ответила она, даже не повернув головы.

– Алики! Неужели ты не видишь стада?

– Я думаю.

– О чем ты думаешь? – спросил я, исполненный тревоги, чувствуя, как некая безымянная сила оказывает мне противодействие.

– О! О чем я думаю? Это не имеет значения. Достаточно, что у моих мыслей есть неприступное убежище.

Она указала на свой лоб. В ее черном зрачке плясало уже виденное мной ранее пламя.

– Ты – Сатана! – бессильно сказал я.

– Не преувеличивай! Я – разум, отрицающий видимое… Если бы ты не был крестьянином, то понял бы.

– А ты оттуда, откуда ты пришла, не можешь понять моего мира!

– Ты прав. Мы принадлежим разным созвездиям. (Стало быть, она слышала, что сказал мне ее дядя?) Почему ты сердишься?

– Я был готов полюбить тебя.

– Полюбить меня? А почему бы и нет? Я знаю сказку о том, как царевич Огня влюбился в царевну Воды. Они так никогда и не смогли заключить друг друга в объятия.

Она уселась на земле, подняв юбку выше колен.

– Разве у меня не беспредееееельные ноги?

Я сказал бы, что она была коротышка, однако ее стройные ноги с тонкими коленками-яблоками уже казались длинными.

– Самые красивые ноги, которые я видел в жизни! (Других ног в подобной ситуации я вообще не видел.)

– Итак, ты любишь меня?

– Люблю тебя, как небо!

– Ах, какой же ты ребенок!.. Ты – просто ребенок!

Она вскочила на ноги и снова пошла по тропе, огибавшей горку.

Она решила, что я побегу следом, как собака. Как бы ни так! Я отпустил ее одну. И вдруг – не знаю, что на меня нашло! – я помчался вверх по склону, сам не соображая как следует, что делаю. Я продирался сквозь вереск, прыгал со скалы на скалу, словно коза, раздирал себе ноги в кровь о тернии. Однако я поднялся на вершину, совсем не запыхавшись, скатился по противоположной стороне и выскочил на тропу. Алики еще не дошла до того места, где оказался я. Я несколько раз глубоко вдохнул воздух, привел себя в порядок и направился туда, откуда должна была появиться она… Я ведь тоже гулял, и мы повстречались в пути: только и всего!

Я увидел изумление в ее глазах.

– Откуда ты взялся?

Ей хотелось скрыть, что она захвачена врасплох, но глаза ее пытались отыскать какой-то тайный ход, по которому я пробрался. В конце концов, она поняла, что я совершил.

– Ты сумасшедший!

– Я на подъеме пою! (Запомните, это сказала мне тетя.)

– Песни я не слышала.

– Я хотел сказать, что легкие у меня из кремня.

– Откуда у тебя эти выражения? Где ты научился такому языку? Ты что, и вправду крестьянин?

Сердце запрыгало у меня в груди. Гордость моя была неописуема: «Наконец, она поняла, что я – не такой, как все!».

– Давай присядем. Я устала, – сказала она и уселась на камень. – Иди же, садись рядом.

Чтобы не свалиться, мне пришлось крепко ухватиться за ее талию.

Мы молчали.

– Моя Вечная! – услышал я, как заговорил с ней мой голос.

Эти слова сорвались с моих губ помимо моей воли. Я затаил дыхание и ждал.

– Странный ты мальчик, – тихо сказала она.

– Ты любишь меня?

Она прикрыла мне рот свой ладонью:

– Молчи!

Я целовал ее пальцы, оказавшиеся у меня на губах, и говорил со всей страстью, на которую только было способно мое сердце:

– Я люблю тебя, моя Вечная!

Снова между нами воцарилась тишина. Я чувствовал, что тело мое становится как камень – какое-то жесткое, непроницаемое и нерасторжимое, как камень. Казалось, даже пуля убийцы уже не могла пронзить меня. Некий бог, который сильнее Смерти, пребывал надо мной!

– У тебя есть лошадь? – вдруг спросила Алики.

О, если бы я мог ответить: «Да, есть! Есть! Самая красивая лошадь на свете. Настоящий белый ангел, которого я подарю тебе!».

– Нет, лошади у меня нет. Мы бедны.

– Хорошо. Я запрягу Арапа в коляску, и мы вдвоем поедем к морю.

– К морю?!

– А что? Плавать ты умеешь?

Воспоминания о том,