Солнце смерти - Пантелис Превелакис

Мы уселись там, наверху, на каменном выступе. Наши ноги касались плит, которые еще удерживали дневное тепло. Вокруг была глубокая тишина. Над головами у нас пребывало таинство мироздания со своими непрочитанными знаками. Я почувствовал, что тетя плачет. И у меня тоже поднялся к горлу ком: я проглотил его, но он поднимался снова и снова и душил меня. Я поднял глаза вверх, чтобы подавить плач, но чем больше смотрел на звездное небо, тем больше тревожилось мое сердце. И вдруг я разразился рыданиями.

Тетя положила мою голову себе на плечо и опустила на нее руку. Из тела ее струилась теплота, которая была сильнее, чем теплота человеческая. Что-то внутри нее шептало, что-то кипело. Плечо у нее было мягкое, словно кости под плотью растаяли.

– Оплакивай его, сынок! В этом стыда нет. И я его оплакиваю… Если не пройдет дождь, небо не прояснится.

Сколько времени плакали мы, не знаю. Может быть, я так и уснул. Тетя шептала мне на ухо сказку:

– Жил однажды землепашец, у которого было два вола. Пришли два вора и украли их. Но землепашец погнался за ними. Следом шла его жена с ребенком на руках, а за ней – слуга… Видишь, как они бегут там вверху?

И она указала мне на середине неба скопление звезд, среди которых я разглядел двух волов, двух воров, за ними – землепашца с женой (ребенка я разглядеть не смог), а позади них – слугу.

– Это созвездие, сынок, мы называем Семь Братьев. Называют его и Перевернутым Кораблем, потому что, если смотреть только на передние звезды, они, действительно, напоминают перевернутый корабль. Называют его и Плугом, потому что похоже оно и на плуг… Вон, видишь: рукоять, дышло, лемех?

– Вижу.

– Называют его и Повозкой Давида, потому что оно и на повозку похоже. Видишь колесничное дышло и кузов? Слева – дышло, справа – кузов.

– Да! Да!

Я протер глаза, чтобы видеть лучше.

– А теперь погляди-ка на Реку Иордан! Она катит воды свои с одного края небосвода на другой. Пастух с двумя собаками (видишь их – одна спереди, другая – сзади?) спешит перейти через Иордан и поймать козу с двумя козлятами, которые уже перешли через реку и бегут к себе в загон… Если коза успеет вбежать в загон, мир погибнет…

Она повернулась лицом к югу.

– А теперь ты увидишь созвездие огромное, словно исполинское дерево! Крона его раскинулась в самой середине неба, а корни впились в землю. Как называется это дерево, я не знаю, за исключением двух звезд, сияющих внизу. Это – Молочные звезды. Когда они опускаются за Псилорит, пастухи знают, что пора доить молоко… А теперь взгляни-ка на яркую звезду на этой стороне, на западе! Это Вечерняя Звезда, сладостный серебряный светильник. Ту, другую звезду называют Звездой Смеха (и, действительно, смотришь на нее и чувствуешь веселье в сердце), а там, дальше – обрамленный Крест: целая деревня со светильниками…

Упомянула она еще несколько звезд, названий которых я не запомнил, а также те, которые должны были взойти в полночь – такие как Плеяды, Три Волхва и Ночной Странник. Ее голос уносил меня в иной мир, который не был обманной игрой ума, но пребывал прямо надо мной. У меня над головой свисали его развесистые светильники, одни из которых вспыхивали искрами, другие струили капли света. Иордан омывал их с севера и до самого юга, и они плескались в его водах. Повозки, земледельцы, пастухи, волы, козы, матери проходили вверху надо мной, окутанные золотом. Греза!

– Да ты уже уснул!

«Неужели я уже уснул? Почему в сердце у меня нет больше боли? Почему глаза у меня сухие? Каким зельем опоили меня?».

Я изо всех сил старался снова почувствовать боль. Мне даже захотелось показать, что я бодрствую, как и прежде.

– Тетушка! Какую тайну ты от меня скрываешь?

Я почувствовал, как она глотнула воздуха (моя голова все еще лежала у нее на плече).

– О чем это ты? Я от тебя ничего не скрываю…

Какое-то мгновение она колебалась, а затем сказала с облегчением:

– Теперь, когда над нами небо, я могу сказать это тебе. К чему скрывать то, что предначертано тебе судьбой?

Я почувствовал холод. Что-то говорило мне, что в тот час решалась моя жизнь.

– Так скажи мне, наконец! Не мучь меня!

Я дрожал всем телом.

– Теперь Спифу́рисы думают, как убить тебя.

– Убить меня?!

– Они хотят рассчитаться за кровь.

– Еще не насытились их души?

– Нет. Испугался?

– Не знаю.

Тетя погладила меня по голове. На глаза мне снова навернулись слезы.

– Значит, они меня убьют?

– Не раньше, чем переступят через мой труп.

– А ты не боишься?

– Мне-то чего бояться? Я стара и всего уже лишилась. Только бы ты жил.

– Я боюсь Смерти.

– И тебе тоже не нужно бояться ее! Когда мы чувствуем ее рядом, только тогда знаем, что в жизни значимо, а что ничего не стоит. Смерть держит светоч и светит нам.

– Ты же говорила, что она приходит с косой.

– Так она приходит вершить свою жатву. А до того часа Смерть сияет, как Солнце.

14.

По прошествии девяти дней я вспомнил, что нужно пойти к Дамолино. Тетя возражать не стала, но и не особенно приветствовала это решение.

– Поскольку дом отца Янниса будет у тебя по пути, загляни и к нему, – только и сказала она, когда я уходил.

Отец Яннис сидел в кресле, а его старуха причесывала ему волосы, стоя сзади.

Заметив мое удивление, он сказал:

– Руки у меня занемели: не могу поднять их, разве что во время молитвы.

Попадья уложила ему волосы в узел, наподобие луковицы, и надела на голову монашескую скуфью. Священник сдвинул ее вправо. Благодаря этой мелочи его старческое лицо оживилось:

– Куда путь держишь? Ты, как вижу, принарядился.

– Иду к господину Дамолино. Он был другом моего отца.

– Будь с ним настороже. Он – масон.

– Что значит «масон»?

– Я и сам того толком не знаю. Только подозреваю в нем бунтовщика.

Ни чем больше в тот день мы не говорили.

Дом, который снимал Дамолино, был старинный архонтикон[23] на краю деревни. Войти в него можно было через ворота, причем двор был значительно больше, чем принято, и вымощен не галькой, а мрамором. Под ним, должно быть, находилась цистерна, поскольку шаги