Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

Вернулся Павел.

— Записал на разных языках. На шести.

— Значит, больше ничего не было?

— Нет. Но мне кажется, это что-то значит. Раз она тебя привезла домой.

— Вот-вот!

Водка поставила меня на ноги и заставила расхаживать по кухне.

— Вот-вот! Вот-вот!

— Сочувствие — точно! Видимо, она очень добрая и сердечная.

— Брехня! То есть, конечно, так и есть. Но не только сочувствие.

— А что же еще?

«Как это «что»? Она влюбилась в алкоголика, влюбилась в мою опухшую рожу, мой перегар, влюбилась, что я ее обманул, влюбилась в мое свинское поведение. Это же как пить дать! Кстати!»

Я налил под укоризненным взглядом Павла. Впрочем, чуть-чуть.

— А она привезла мою водку? У меня там было две бутылки.

— Нет. Только тебя.

— В контейнере два пузыря стоят. Надо сгонять срочно!

— Отец, сядь. Сейчас четыре утра. И водка у меня есть. Достаточно.

— Откуда?

— Папа привез вчера. Еще до тебя.

— А говорил‚ денег нет.

— Он и мне так сказал. Но еще сказал, что должен заботиться обо мне. Раз ты не можешь.

— Предатель!

— Отец, не говори так о папе, пожалуйста! Я люблю вас обоих одинаково сильно!

— Хорошо, сынок! И я тебя люблю! И Гришу люблю. Хоть он и сволочь часто.

— А ты? — спросил Павел.

Я вздохнул:

— Чего уж, я сволочь похлеще его бываю. Кстати, ты знаешь, что к нему вернулась его бывшая жена?

— Да, он сказал. Он очень счастлив.

— Что думаешь?

— Я рад за папу. Буду рад, если и у тебя что-то сложится. Мне кажется, ты себя убиваешь пьянством из-за тоски и одиночества.

— Не так уж я и одинок. Ты у меня есть.

— Это другое. Тебе нужна настоящая любовь. И я же не буду с тобой жить до старости.

— Моей или твоей?

— И моей, и твоей. Отец, давай поспим немного. Я устал. Вчера занимался фарси, а еще высшая математика, астрофизика, экономика, «Улисс».

— Как тебе?

— «Улисс»? Может, я еще недостаточно умен для него? Я ничего не понял.

— Ты как раз достаточно умен. Ладно, давай поспим.

Павел встал, взял бутылку.

— Оставь, — сказал я.

Он вздохнул и оставил. Маловато, конечно. Я сунул бутылку в холодильник. Она мне понадобится чуть позже, днем. Сейчас и так хорошо. Погасив свет, я лег на диван и стал думать о Веронике. Мысли были приятные. Мы поженимся, да-да, мы поженимся. Или станем любовниками. Да-да! Все это что-то означает. Утром или днем я позвоню ей. Железный повод. Надо поблагодарить, что выручила меня. Позвать на свидание. Отлизать ей. Поганец, что еще за мысли? Ну а что, как иначе?

Я задремал. Приснилось, будто мне прислали президентскую грамоту и медаль как человеку, отважно и беззаветно ведущему борьбу с алкоголем путем его уничтожения. Медаль, правда, оказалась шоколадная. Я ее сразу съел. Грамоту положил на кухонный стол, и она к нему намертво прилипла.

Пришел Павел.

— Ты настоящий герой, отец!

— Знаю, знаю.

— Нет, правда! Тобой все гордятся.

— А Вероника?

— Она больше всех!

— Это хорошо. Я хочу быть с ней.

— И будешь!

Но проснулся я в дурном настроении и легкой панике. Я трезвел. Но быстро исправил недоразумение, допив водку из холодильника. И сказал себе, что на этом ставлю точку. Дальше — трезвость, дальше — важные дела, дальше — счастье с Вероникой. Аминь!

На этот раз снов не было. Меня разбудил Павел, звеня посудой. Спросонок я решил, что он уже разливает. Но он всего лишь собирался приготовить завтрак.

— Как ты себя чувствуешь, отец?

— Ох!

— Понимаю! И не предлагаю тебе омлет с помидорами, сыром и грибами.

— Не говори таких слов, меня тошнит.

— А голова?

— Болит, конечно.

Ну и‚ конечно‚ меня трясло, кидало в жар, я обливался вонючим потом и чувствовал, что в следующий момент произойдет что-то страшное. Например, на дом упадет самолет. Или случится землетрясение. Простой вариант — умру от сердечного приступа через несколько секунд. Три, два, один…

— Павел, водка же есть?

— Боюсь, скоро ты нас от нее избавишь.

— Нет. План такой. Ты мне выдавай по пятьдесят грамм в час. На сухую мне не соскочить. Я уже почти на том свете. У последней ступени.

— Знаю, знаю, — махнул кулинарной лопаткой Павел. — Я много всего изучил. Пока ты спал, я сходил в аптеку. Купил тебе кое-что.

— Ты один выходил на улицу?

— Ну да. Я же не идиот уже.

— Это опасно.

— Я маску надел.

— Лучше не рисковать.

— Помнишь, я говорил, что у меня тоже есть план?

— Не помню.

— Когда ты немного придешь в норму, мы пойдем к анонимным алкоголикам. Я узнал, они тут недалеко собираются в Доме культуры.

— Подходящее место. Но я вряд ли.

— А это не просьба, — сказал Павел, глядя мне в глаза.

— Приказ?

— Ты мой отец! Я о тебе позабочусь.

Он вышел и вернулся, вытирая губы.

— Накатил? А мне?

— Ты пойдешь или будешь упираться? Подумай о своей любви.

— Кстати, надо бы ей позвонить. И на свидание позвать.

— Идея хорошая. Но несвоевременная. Ты и так вчера сыграл в минус. Будет сложно. Тебе надо быть в лучшей форме.

— Дело говоришь, сынок!

От запаха еды меня затошнило. Я вышел из кухни, завернул в ванную. Из зеркала на меня глядела опухшая, разбитая рожа. На левой брови выросла слива. Вспомнились боксерские поединки, которые я‚ бывало, смотрел. Иногда вместе с Гришей, под пиво или портвейн. Однажды боксера так избили, что Гриша сказал:

— Глянь, у него вместо глаз две пизды теперь.

Я, правда, выглядел получше. Надолго ли? Умыв трясущимися руками свою страшную рожу, я вернулся на кухню, зайдя попутно в комнату. Поставил на стол бутылку. Павел перестал жевать.

— Спокойно, — сказал я. — Пятьдесят грамм в час. Но сначала сто.

— Мне двести. После еды я слишком быстро начинаю трезветь. Вся высшая математика коту под хвост.

Я разлил, и мы выпили, не чокаясь. Как только трясучка утихла, я закурил.

— Может, мне начать? — спросил Павел. — Вдруг сигареты на меня тоже как-нибудь правильно подействуют?

— Попробуй, — пожал я плечами. — Вдруг от курева сможешь бегать марафоны.

— Зачем мне марафоны? Моя сила здесь. — Он приставил к голове указательный палец, будто воображаемый пистолет.

Мне стало не по себе.

Павел закончил завтрак, помыл тарелку, выпил примерно сто пятьдесят и забрал бутылку.

— Через час принесу тебе пятьдесят.

— Ага. Только если я буду спать, не буди. Но посмотри, жив ли я.

— Господи, а если ты умрешь?

— Тогда вызывай труповозку. Нет, сначала Грише позвони.

— Налью-ка я тебе прямо сейчас, — сказал Павел.

И хоть я ничуть не манипулировал, но от лишнего полтинника отказываться