Три поколения железнодорожников - Хван Согён
Ли Ильчхоль, отучившись четыре года в начальной школе, поступил в пятилетнюю старшую, что надолго стало для его отца Ли Пэнмана предметом гордости. Ли Пэнман самостоятельно научился читать и писать по-корейски, а потом, в процессе работы посыльным и сдельщиком, освоил японский язык и техническую специальность, а вот его старший сын ходил в школу и должен был вырасти образованным человеком. Он надеялся, что сын станет машинистом. Впервые увидев поезд, Пэнман задохнулся от восторга и сразу размечтался о месте машиниста мощнейшего локомотива. Когда семья жила в доме у ивы, Ли Ильчхоль поступил в генерал-губернаторское Училище работников железной дороги. Это учебное заведение называлось Кёнсонским железнодорожным училищем, пока находилось под управлением Южно-Маньчжурской железной дороги, но с переходом под прямое управление Генерал-губернаторства сменило вывеску. Ли Пэнман всегда досадовал, что вплоть до того времени совсем не было машинистов-корейцев, а на пассажирские поезда Кёнсон – Пусан и Кёнсон – Синыйджу корейцев не брали даже помощниками машинистов, кочегарами и угольщиками. Потом на некоторых ответвлениях корейцев стали ставить на грузовые и пассажирские поезда кочегарами и угольщиками, а с появлением Училища работников железной дороги корейцам было разрешено получать техническое железнодорожное образование. В третьем классе старшей школы Ли Ильчхоль, получив при помощи отца рекомендательное письмо от японца, занимавшего высокую должность в депо, сдал экзамены и поступил в Училище на основной курс. Корейцам не запрещалось поступать, и все равно там на десятерых японцев приходилось лишь два-три корейца. Основной курс длился три года, а поступать на него можно было после второго класса старшей школы. Причем приоритет отдавался детям работников железной дороги, так что Ли Ильчхоль более чем соответствовал проходным критериям. Он взял кредит на обучение в двенадцать вон и заселился в общежитие в Ёнсане. Когда Ильчхоль, в форме и плаще, появлялся в переулке за рыночным перекрестком, Пэнман вел его в какое-нибудь заведение на рынке и выпивал с ним, как с другом. Ильчхоль иногда говорил, что они, в отличие от его младшего брата Ичхоля, никогда не буянили спьяну, потому как отец научился пить у своего тестя, а он сам – у отца. А вот Ичхоль буянил, ведь он научился пить у своих приятелей-ровесников с текстильной фабрики. И все-таки Ичхоль совершил одно похвальное дело – разглядел Син Кыми и познакомил ее с братом.
Син Кыми была младшей дочерью крестьянина-середняка из Кимпхо. У Кыми было пять старших братьев, она родилась, когда ее отцу исполнилось пятьдесят – такой возраст считался тогда преклонным. Матери было сорок восемь. В те времена, когда девочки совсем не ценились, ее родители постоянно твердили, что хотели бы иметь прелестную дочку. Разница в возрасте между ней и братьями была так велика, что даже самый младший из братьев годился ей в отцы. В этой ситуации родные ловили каждое ее слово. Три брата уже женились и жили отдельно, а самый старший и самый младший из братьев еще оставались в родительском доме. Если в дом приходил гость, Син Кыми пристально смотрела на него, вдруг бросала что-то вроде «Остерегайтесь собак!» – и тут же, забыв свои слова, возвращалась к игре. Мать ругалась, велела ей не молоть чепухи, но через некоторое время проходил слух, что того гостя покусала собака. Кыми говорила: «Позаботьтесь о бабушке!» – и у гостя вскоре умирала бабушка. Члены семьи одергивали Кыми и пытались присматривать за ней, а та говорила что-нибудь и тут же забывала.
Однажды отец с удивлением увидел, как она медленно, по слогам читала объявление в корейской газете, и решил дать ей современное образование. Девочка пошла в уездную начальную школу, которой еще не было, когда ее братья были детьми. Син Кыми считала, что, после того как она окончит четырехлетнюю начальную школу, ее, разумеется, отправят в женскую старшую школу. В Кёнсоне и в других городах региона имелись частные женские старшие школы, но у отца и мысли не было отправить младшую дочь в чужое место. Сколько ни объясняла ему классная руководительница Кыми, что все школы располагают общежитиями, он и слышать ничего не хотел. Как все отцы в те времена, считал, что пятнадцать лет – это уже предбрачный возраст и дочери лучше было бы поучиться ведению хозяйства да вступить в брак с достойным мужчиной. Мама жалела Кыми, которая не выходила из комнаты и отказывалась от еды и питья.
Младшая невестка поделилась хорошими слухами. Невестка была родом из деревни Ёмчхан-ри, так вот, ее подруга-ровесница из этой же деревни устроилась на текстильную фабрику и не только получила образование, но и освоила техническую специальность – даже стала бригадиром. Она имела большую зарплату, вышла замуж за инженера, работавшего на той же фабрике, и теперь жила припеваючи в Ёндынпхо. Мама положила в узелок ткань, дорогие сушеные морепродукты и другие подарки и попросила невестку сопроводить ее к той подруге в Ёндынпхо. Когда вода поднялась, они сели на парусную лодку на причале Хэнджу и за четверть дня, проплыв мимо Ёмчхана, добрались до причала Янхва напротив острова Сонюдо. Подруга невестки, услышав, что Син Кыми окончила начальную школу, заявила, что ее трудоустройство – вопрос решенный. На фабрике действовали трехгодичные вечерние курсы, и можно было одновременно учиться и зарабатывать деньги. Семья Син Кыми владела рисовым полем в тридцать маджиги и считалась середняцкой, но в семье было много детей, и все они умели заниматься только сельским трудом, так что те дети, которые жили отдельно, еле сводили концы с концами. Родители и сами с трудом кормились сельским трудом. В те времена в мире деньги стали более востребованы, чем рис. Син Кыми, окончив начальную школу, приобрела огромное преимущество. Вместо корейского она изучала «государственный язык», японский, которым не владели взрослые, – могла говорить, читать и писать на нем. Вместе с невесткой она отправилась в Ёндынпхо. И примерно месяц, пока не устроилась на текстильную фабрику, жила в доме ее подруги, расплачиваясь продуктами.
Начав работать на фабрике, Син Кыми получила место в общежитии. В каждой комнате размером в четыре татами [44] проживало по четыре-пять человек, Кыми питалась в столовой рисом в придачу с супом на соевой пасте, маринованными овощами и изредка рыбой, а после работы занималась по два-три часа на курсах. На неделе был только один выходной – воскресенье, когда после обеда разрешалось выйти погулять при условии возвращения к восьми часам в общежитие. Притом многое отличалось от того, что она слышала, рабочий день составлял от десяти до
