Останемся друзьями - Хейзел Хейс

Майя наклоняется, кладет руку мне на колено и спрашивает, все ли со мной в порядке.

– Все отлично, – вру я и оглядываюсь. – Кто-нибудь видел Тео?

Оба лишь пожимают плечами.

– Хочу поделиться с ним новостью, – говорю я, отчаянно пытаясь сбежать, пока не испортила друзьям прекрасный момент.

– Ты с ним разговаривал, – обращается Майя к Даррену. – Как он, по-твоему?

– Нормально, – отвечает тот. – Определенно лучше, чем в прошлый раз.

Я собиралась было уйти, но замираю.

– Да? Когда вы виделись? – спрашиваю как можно небрежнее.

– В пятницу. Мы ходили в клуб в Хакни[9], – говорит Даррен, ухмыляясь. – Он напился в стельку.

– Ясно, – киваю я. – Ладно, пойду его поищу.

Когда я пробираюсь сквозь толпу, стремительно закипая, внутри словно сжимается пружина. Я спрашиваю у Евгении, не видела ли она Тео, и та указывает на дверь в задней части паба. Джослин стоит неподалеку и громко возмущается о «состоянии моей страны». Я широкими шагами иду к двери, и паника медленно сменяется гневом, когда воображение подсовывает яркие картинки последних дней. Он сказал, что хочет побыть с семьей. Сказал, что именно поэтому не звонил. Вот только он не сидел дома, тихо оплакивая смерть бабушки, а напивался с Дарреном, пока я гуглила горящие билеты в Париж.

О чем еще он солгал? Действительно ли ему нужно больше времени? Или он просто тянет резину, чтобы продлить мои мучения?

К тому моменту, как я добираюсь до двери, в голове созревает совершенно новое видение последних двух недель, в котором Тео бегает от одной попойки к другой, нисколько не заботясь о моих чувствах и без всякого намерения ко мне вернуться. И на похороны он меня позвал наверняка только для видимости, поскольку боится признаться матери в том, что она все это время была права насчет меня. А завтра он вернется в Париж, в свою шикарную холостяцкую берлогу, а я вернусь в нашу убогую квартирку, где компанию мне составляют только мыши.

«Твою ж мать! – мелькает в голове. – Забыла позвонить в службу дератизации!»

Я распахиваю заднюю дверь, готовая к бою, и натыкаюсь на Тео, в одиночестве сидящего на ступеньках. Заслышав шум, он поднимает глаза, не пытаясь скрыть слез, затем вновь отворачивается и устремляет взор во тьму впереди. Из окон пивного цвета падают мутные лужи света, слышен лишь шум ветра.

Несколько мгновений я просто стою, не зная, куда деть неиспользованный пыл. Наконец опускаюсь рядом с Тео на ступеньку. Он кладет голову мне на плечо и рыдает. Идет время, гнев внутри постепенно сходит на нет, как вода, поглощенная почвой. Минут десять спустя Тео встает и протягивает мне руку. Я ее принимаю, и мы вместе возвращаемся в паб.

Едва войдя, я замечаю перемену настроения: вечеринка заканчивается. И без того небольшое сборище поредело, а персонал начал убирать посуду и расставлять столы для ночного наплыва посетителей.

– Вот ты где, Теодор! – кричит Джослин, привлекая к нам всеобщее внимание. Она сидит у стойки бара, вертит в руках стакан виски. – Куда ты пропал? – заплетающимся языком выпаливает она, когда мы приближаемся, и пальцы Тео сжимаются вокруг моей руки.

– Вышел воздухом подышать, – отвечает он.

Она таращится на него с выражением лица, говорящим: «Подумать только!» – словно сама мысль о воздухе – полная нелепица.

– Что будете пить? – Когда Тео качает головой, она выжидающе смотрит на меня.

– Ничего, спасибо.

– Ты ведь ирландка!

– Мам! – с укором восклицает Тео, затем бросает на меня виноватый взгляд.

– А что? – возмущенно вопрошает Джослин. – Разве нет?

Проходит мгновение.

– Как там продвигается твое писательство? – спрашивает Джослин с такой издевкой, словно интересуется самочувствием моего ручного единорога.

– Хорошо продвигается, – отвечаю.

– Она прекрасно пишет, – добавляет Тео. – Тебе стоит как-нибудь почитать один из ее рассказов.

– Нет уж, спасибо, Теодор. Меня такое не интересует.

– Что? Чтение? – спрашиваю я.

– Нет. Рассказы. – И вновь ее голос звучит так, будто она говорит о некоем мифическом существе.

– Ну, рассказы не для всех, – соглашаюсь дипломатично. – Что ж, кто-нибудь хочет чая?

– Я бы с удовольствием выпил, – говорит Тео и поворачивается к матери. – Чашку чая, мам?

Она осушает стакан виски и трясет им перед барменом, который, похоже, не жаждет наливать ей новую порцию, поэтому вопросительно смотрит на Тео. Тут краем глаза я замечаю Майю и Даррена: они направляются к выходу. Я предупреждаю Тео, что отойду ненадолго, и спешу к друзьям попрощаться.

– Прости, – извиняется Майя. – Нам пора домой.

– Ничего страшного, – отвечаю я, затем обнимаю их обоих и благодарю за то, что пришли.

– Надеюсь, я не ляпнул лишнего, – говорит Даррен.

– Все хорошо, – отмахиваюсь я.

– Разве ты не знала, что они ходили на днях в паб? – спрашивает Майя.

– Я не знала даже, что он вернулся из Парижа.

Ее глаза округляются, и Даррен возит ногой по полу, как нашаливший школьник. Внезапно до нас доносятся возмущения Джослин, спорящей с барменом, и мы переглядываемся с пониманием: нужно спасать Тео.

– Позвони завтра. – Майя вновь притягивает меня в объятия и на этот раз сжимает крепче. Я обещаю позвонить и повторно их поздравляю. Затем Даррен провожает жену к двери. И опять мне становится стыдно из-за мрачных мыслей. Надеюсь, по крайней мере я правильно отреагировала на их новость.

Больше часа уходит на то, чтобы оттащить Джослин от стойки бара. К этому времени паб почти опустел, остались только Евгения с братьями да парочка завсегдатаев, устроившихся на своих привычных местах в углу. Бармен уступил Джослин и неохотно налил ей еще виски. Я спрашиваю у него, сколько она сегодня выпила, он пожимает плечами и говорит: «Много».

Евгения предпринимает последнюю попытку убедить сестру пойти спать, та вяло отмахивается: «Мы отлично проводим время», поэтому умудренная опытом Евгения вручает мне ключ от комнаты Джослин и ретируется. Магнус и Хэлберт, тоже раздраженные выкрутасами сестры, следуют ее примеру.

Зато Тео с матерью всегда терпелив. К тому времени она сидит, подперев голову рукой, и продолжает извергать тарабарщину. Он просто ждет и периодически спрашивает, готова ли она идти. Что бы Джослин ни говорила, как бы ни старалась вывести его из себя, Тео никак не реагирует – ни намека на истинные чувства. Я узнаю его подход – тактика «притворись мертвым», только в коммуникационном плане; я сама прибегала к ней в прошлом, и теперь мне грустно видеть, насколько поднаторел в ней Тео: требуется большой опыт, чтобы научиться не провоцировать зверя. Наблюдая за Тео с его матерью, я