Останемся друзьями - Хейзел Хейс

– Не знаю. Не понимаю, чего он хочет.

– К черту его хотелки! Чего хочешь ты?

– Я хочу поговорить. Хочу ссориться, и плакать, и целыми днями кричать друг на друга, если нужно. Все что угодно, лишь бы разобраться с проблемами и вернуться к прежней жизни.

– Ты хочешь ответов.

– Да.

– Хочешь определенности и стабильности.

– Именно!

– Что ж, – говорит Майя, – ты в жопе.

Я открываю рот и резко захлопываю.

– Произошло нечто серьезное, – продолжает она, – и не важно, кто прав, кто виноват. Это все меняет. Ничего уже не будет как прежде.

Горькие слезы застилают глаза, и я пытаюсь их сморгнуть. Майя протягивает мне салфетку.

– Вовсе не обязательно, что все будет хуже, – говорит она, – или лучше. Будет по-другому. Но тебе надо смириться с тем, что на перемены потребуется время.

– И что мне делать до тех пор? – спрашиваю я, как капризный ребенок. Мне самой сейчас противно звучание собственного голоса.

– Если хочешь, плюнь на эти дурацкие отношения, брось его хоть завтра, я тебя полностью поддержу. А если хочешь все исправить, то придется набраться терпения и не торопить события. Хватит его постоянно дергать и донимать вопросами, просто будь рядом, черт возьми!

– Ладно, – говорю я, скрещивая руки на груди.

Майя улыбается.

– Его бабушка умерла, – мягко напоминает она.

– Его бабушка была мегерой, – отвечаю я, не замечая подошедшую к нам с кувшином воды официантку. Едва официантка отходит, подруга разражается смехом.

– Думаешь, она слышала? – серьезно спрашиваю я, и Майя сгибается пополам в очередном приступе хохота. Смех столь заразителен, что я невольно к нему присоединяюсь.

Одна за одной в нашу сторону поворачиваются головы, море хмурых седых бровей, и я не придумываю ничего лучше, как похлопать Майю по плечу и объявить во всеуслышание, что бедняжка ужасно расстроена. Наконец подруга берет себя в руки, вытирает слезы и шепчет:

– Однажды она назвала меня негритоской.

– Да ладно! – недоверчиво восклицаю я, Майя лишь кивает. – Господи боже!

Тут к нам присоединяется Даррен, садится рядом с Майей и обнимает ее за талию.

– О чем болтаем? – спрашивает он.

– О том, как однажды Августа назвала меня…

– Ах да, – прерывает ее Даррен. И после задумчивой паузы добавляет: – Пусть покоится с миром.

Мы втроем общаемся до темноты, когда помещение заливает вольфрамовым светом. Разговор перескакивает с темы на тему. Беседовать с Майей и Дарреном столь же привычно и уютно, как валяться на диване в старой пижаме в конце долгого дня.

Сегодня друзья особенно нежны друг с другом. Когда Майя говорит, Даррен часто зарывается носом в ее волосы над ухом и интересуется, хорошо ли она себя чувствует и не нужно ли ей чего-нибудь. Хотя мы с Тео сейчас далеки друг от друга (во всех смыслах этого слова), я ни капли не завидую; напротив, меня утешает напоминание о том, что отношения бывают приятными. Я невольно оглядываю помещение в поисках Тео. Он по-прежнему разговаривает с очередным родственником, но когда я слегка ему улыбаюсь, он отвечает тем же.

Посреди вечера за столиком Джослин возникает шумиха – она препирается с официанткой, – однако, когда я оглядываюсь, Евгения уже все разрулила.

Недовольная официантка подходит к нам и интересуется, не принести ли чего-нибудь еще. Я заказываю второй бокал вина и спрашиваю Даррена, что он будет пить. Он отказывается от предложения, поскольку ему садиться за руль.

– Я думала, ты за рулем, – говорю я Майе.

– Да, – отвечает она, сконфузившись. – То есть мы оба.

– Оба за рулем?

Они кивают в унисон.

– По очереди, – поясняет Майя.

– Для обратной поездки в Лондон?

Они вновь кивают.

Я делаю вид, что это вполне нормально, заказываю вино и поворачиваюсь обратно к Майе.

– Итак, – говорю, – какой срок?

Ее губы изгибаются в милейшей полуулыбке. Подруга смотрит на Даррена, и он кивает, закатывая глаза.

– Пять месяцев! – восклицает она, и я визжу. Никогда не ожидала от себя такой реакции, но вот она я, визжу, как маленькая девочка. Майя мне вторит. Даррен сидит с широкой, счастливой улыбкой и пытается нас утихомирить.

– Мы хотели знать наверняка, прежде чем рассказывать.

Я вскакиваю и обнимаю обоих друзей одновременно, практически садясь им на колени и поочередно их целуя, тем временем Майя счастливо смеется. Я знаю, как нелегко им это далось, отчего событие еще более радостное. Я тараторю о том, какими они оба будут замечательными родителями, когда замечаю, что седобровая компашка вновь на нас таращится. Да пожалуйста! Я хочу встать на стул и на весь паб объявить о том, что мои друзья создали жизнь!

– Просто взрыв мозга, – говорю я, не в состоянии вразумительно выражать мысли. Пытаясь охватить масштабы события, я вновь чувствую, как вокруг сознания натягивается резиновая лента и срывается всякий раз, как я приближаюсь к пониманию. То же самое ощущение возникает при мысли о Большом взрыве. Полагаю, вполне логично, поскольку это в некотором роде одно и то же: внезапное появление жизни, существование чего-то там, где раньше ничего не было.

– Пожалуй, – соглашается с моим высказыванием Майя.

– Мы создаем человека, – добавляет Даррен.

– Вы создаете человека! – эхом отзываюсь я, лучезарно улыбаясь Майе. – В эту самую секунду внутри тебя растет крошечный организм, и однажды он появится на свет и станет человеком, который ходит и говорит всякое разное, ест хлопья, смотрит телевизор, влюбляется, создает других людей и…

Я обрываю себя, прежде чем успеваю сказать «умирает». Внезапно только эта мысль и остается в голове: единственная константа в жизни – это смерть. «Возможно, ребенок не будет смотреть телевизор или не влюбится, – думаю я, – но он точно умрет. Возможно, он даже не выйдет из утробы матери живым». Тут же возникает вина за столь жуткие мысли. Меня накрывает глухой фатализм, и я задумываюсь над тем, как все родители это выносят – неизбежность, тщетность бытия, – и чувствую то же негодование, как и рядом с восковым, спокойным телом своей бабушки. Только оно направлено не на одного человека или вещь, а ко всей Вселенной, к круговороту вещей в природе, всей этой гребаной несовершенной системе мироздания. Существование – самая жестокая шутка из всех.

– Так все обычно и происходит, – говорит Даррен, возвращая меня на землю, но я не могу вспомнить свои последние слова.

– Что происходит? – спрашиваю.

– Ну, круговорот жизни и все такое, – говорит он с легкой улыбкой, и чем дольше я на нее смотрю, тем зловещее она мне кажется. Бормотание в помещении словно становится громче, глухие и