Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

долго не желал этого видеть. И все уговоры Майтен покинуть корабль, пока он в очередной раз не пошел ко дну, притом что на сей раз у них уже не будет спасательной шлюпки, самонадеянный Бруно воспринимал как личное оскорбление. Упреки жены, порой и вправду безжалостные, острыми кинжалами вонзались в броню, защищавшую его гордую душу. Майтен во всех неудачах обвиняла только мужа, и теперь он часто буйствовал, хотя до последнего времени с трудом, но все же сдерживал свой горячий нрав. К тому же у него совсем опустились руки, он сдался и действительно был готов пойти ко дну вместе с кораблем, как и велело его весьма примитивное представление о мужском достоинстве. Но погибать одному было страшно – он хотел видеть рядом Майтен, единственную любовь всей его неприкаянной жизни, единственную женщину, к которой он испытывал хотя бы немного нежности и которой мог порой говорить красивые слова. Она должна была рухнуть в бездну вместе с ним.

И вот теперь Майтен стояла посреди пустыни, и ей казалось, что до нее откуда-то долетают жалобы и проклятья Бруно, непонятно к кому обращенные. Она еще немного подождала, сама не зная чего, и повернула назад.

В центре ярмарки Эбер и Фреди застыли по стойке смирно, присоединившись к аккуратному строю монстров. Там же был и Бруно, похожий на генерала, раздающего приказы своей безответной и неподвижной армии. Оба боливийца уныло переглядывались, надеясь, что он вот-вот от пустой ругани перейдет к конкретным заданиям.

– Раздолбаи проклятые! Это из-за вас мы разоряемся и скоро будем стоять с протянутой рукой! – орал Бруно.

– На то, видать, воля Божия, хозяин… – смиренно выдавил из себя Эбер.

– …А только Он “управляет шествием нашим”, – тотчас вставил библейскую цитату Фреди, не поднимая глаз.

– Здесь всем управляю один я, и только моя воля для вас имеет значение, моя и больше ничья, – взорвался Бруно.

– А вы, шеф, пошли бы когда-нить вместе с нами в храм божий, чтобы узреть Его и познать Его свет, – не сдавался Эбер.

Бруно окончательно вышел из себя и пригрозил, что пришибет обоих вместе с их религиозным бредом. Если не считать жалоб жены, то больше всего бесили Бруно попытки боливийцев обратить его на путь истинный и сделать христианином. Когда он перестал кричать, Эбер и Фреди, прекрасно знавшие, что за этим последует, благоразумно отошли в сторонку. А Бруно стал изо всех сил пинать ногами фигуры монстров, так что вскоре почти все они валялись на земле: скелеты с сухим треском распадались на отдельные кости, плащ Дракулы при каждом ударе взвивался вверх, а тело Франкенштейна, сделанное из чего-то мягкого, покорно моталось взад и вперед.

– К черту, к черту, к черту! Всех к черту! Кого могут напугать эти уроды? Люди смеются над нами! – вопил побагровевший Бруно, совсем осатанев. Он то и сам кидался на землю, то снова вскакивал на ноги.

Майтен постояла немного за вагончиком, потом засучила рукава и молча принялась опять стирать перепачканное белье. Фреди и Эбер краем глаза следили за ней, потом переглянулись, словно поздравляя друг друга с тем, что им не пришлось терпеть нагоняй еще и от этой своенравной женщины, а в душе даже посочувствовали своему хозяину.

“Майтен”, – снова и снова беззвучно повторял Паркер, легко управляясь со своим многотонным грузовиком. С того дня, как он узнал это имя, ему важно было распознать все его тайные значения, все формы и варианты его звучания. Таким образом весьма уже расплывчатые воспоминания о лице девушки дополнялись чем-то новым, словно он видел ее под разными углами. Но тут Паркер оказался рядом с заправочной станцией, и мысли его переключились на другую проблему: он сообразил, что уже давно надо было предупредить старика Констанцо о своей вынужденной многодневной задержке и дать какие-то объяснения. Из телефонной будки он позвонил в его контору. Время было довольно позднее, но Констанцо всегда прямо там работал, ел и спал. Правда, ответил не сразу, к тому же весьма раздраженным тоном, так как боялся услышать про очередные неприятности, что могло испортить ему удовольствие от футбольного матча, который показывали по телевизору, и от ужина, который, как всегда, состоял из одних только эмпанад[4].

– Я застрял в Старшем Лейтенанте Лопесе, жду нужную деталь, только вот ее все никак не могут сюда доставить, – соврал Паркер, прикинувшись сильно расстроенным.

Из трубки посыпались упреки и жалобы, а он, отодвинув ее подальше от уха, еще несколько раз повторил свои объяснения.

Голос Констанцо звучал так, словно он говорил в целлофановый пакет, виной чему была изрядная доза выпитого.

– Твой грузовик должен прибыть в порт до конца недели, корабль отчалит в понедельник! – твердил старик, втягивая носом, как догадался Паркер, соблазнительный запах эмпанад.

Но он не прерывал Констанцо. Чтобы прибыть на место в срок, пришлось бы двинуться в путь сегодня же ночью, а значит – отказаться от Майтен и навсегда потерять ее след. Спор между ними шел еще несколько минут, но ни тому ни другому не удавалось договорить до конца хотя бы одну фразу. Были, само собой, упомянуты и прежние конфликты, и задержанное жалованье, и невыполненные обещания.

– И сколько еще дней ты намерен ждать? – спросил старик, вроде уже начиная успокаиваться и громко жуя.

– А как вы полагаете, будь я провидцем, стал бы мотаться по дорогам в этой жопе мира? – ответил Паркер, повторив, несколько переиначив, слова, услышанные недавно от механика.

– А ты не паясничай, груз надо доставить в срок. Раз деталь тебе не привозят, сделай шестеренку сам.

– А может, вы мне ее привезете? – предложил Паркер, хорошо зная, что старика заставит сорваться с места разве что землетрясение, но в тех краях их никогда не случалось.

– Ты, кажется, забыл, кто кому платит, – заявил Констанцо вкрадчиво.

Паркер не упустил случая, чтобы напомнить:

– Если я об этом и забыл, то только потому, не получал положенных денег вот уже четыре месяца.

Констанцо, судя по звукам, вытер рот куском бумаги, потом немного подумал и продолжил ужин, посмеиваясь и покашливая:

– Сколько-сколько месяцев? Неужели целых четыре? Надо же, как быстро бежит время!

– Так вот, я ведь запросто могу взять и направить грузовик в первую же встречную пропасть, если вам так уж хочется посмеяться, – пригрозил Паркер.

Констанцо сразу заговорил серьезно и, видимо, залпом осушил стакан вина. Он хорошо знал, что Паркер на такое вполне способен, а других водителей у него не осталось, то есть надо было любой ценой удержать хотя бы этого.

– Слушай, я ведь пошутил,