Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Паркер уже не верил его обещаниям, как и Констанцо не поверил сейчас объяснениям Паркера. Он подозревал, что тот нарочно тянет время, а так как и сам много лет провел на тех же трассах, знал, что причиной подобного рода задержек обычно бывает женщина.

– А не подсела ли к тебе в грузовик какая-нибудь дорожная пташка, а? – намекнул он медовым голосом, громко облизывая жирные пальцы.

Паркер был настолько уверен, что его вранье звучало правдоподобно, что его по-настоящему задели подозрения хозяина, хоть и высказанные весьма беззлобно. В итоге он рискнул выдать Констанцо все, что думал и о нем самом, и о его фирме, хотя под конец держал в руке уже онемевшую трубку, уставившись на нее так, словно внутри застряли, не сумев вылететь наружу, еще какие-то фразы.

Констанцо давно перестал его слушать. Паркер шмякнул трубку на рычаг, заплатил за звонок и направился к грузовику, твердо решив отыскать луна-парк на следующий же день. А еще он решил, что пробудет в Лейтенанте Лопесе столько времени, сколько ему захочется, лишь бы для этого появился реальный повод. И плевать, если ожидающий его корабль покинет порт пустым.

На другой день Паркер доехал до поворота с указателем на параллельную трассу номер сорок восемь и ближе к вечеру наконец добрался до места, нырнув под ржавую металлическую арку с названием городка, украшенную реющими на ветру флажками и просто кусками красной материи. По сторонам дороги были разбросаны импровизированные святилища, сооруженные дальнобойщиками из кирпича, досок и жести, чтобы там можно было помолиться языческим божествам и народным святым: гаучо-чудотворцам, Святой Смерти, благородным разбойникам, сельским бандитам и дезертирам, которых тоже успели объявить местными святыми. Бутылки с водой и всякого рода подношения складывались кучами в знак почитания того или иного мученика, если он, скажем, умер в пустыне от жажды и теперь из загробного мира совершал чудеса, излечивая недужных. Снаружи эти хижины нещадно терзал ветер, а внутри скапливались фигурки святых и горели красные свечи, с которых на землю стекал расплавленный воск, оставляя пятна, похожие на кровавые. На стенах висели таблички, фотографии, искусственные цветы, приношения по обету и написанные от руки просьбы и благодарения. А какие-то имена были написаны даже аэрозольной краской. Вокруг часовен лежали и стояли все те же бутылки с водой, а также шины, жестяные банки из-под масла, превращенные в жаровни, кресты и вырезанные из дерева фигурки. А еще земля была сплошь покрыта сотнями старых номерных знаков, воткнутых один за другим, так что цифры складывались в единственное в своем роде и бесконечное число, которое, казалось, воплотило в себе некие тайны каббалы. К самодельным пантеонам стекались паломники. Они появлялись там с раннего утра и словно бы ниоткуда – на автомобилях, верхом или пешим ходом, – чтобы поклониться придорожным святым, а ближе к вечеру двинуться обратно в свое никуда, пока не растворятся в пустыне. Машины, проезжавшие мимо, непременно останавливались, и люди бродили от святилища к святилищу, благоговейно прикладывались к изображениям, осеняли себя крестным знамением и зажигали факелы. Сюда наведывались целыми семьями, чтобы оставить подношения, навести порядок в часовнях и украсить их, а потом люди сидели снаружи, пили мате и разводили огонь под жаровнями. Тот, кто по какой-то причине не мог остановиться, громко сигналил и таким образом словно извинялся перед святыми за свою невольную непочтительность.

Между аркой и святилищами высился указатель, надежно укрепленный с помощью проволочных тросов: “Добро пожаловать в Старший Лейтенант Лопес. Автосервис. Отель. Медпункт. Похоронные услуги. Шиномонтаж”. С самого края кто-то крупными буквами приписал кистью: “Гостиница – свинарник”, а рядом буквами помельче было добавлено: “Неправда”. Паркер двинулся в центр городка, так и не поклонившись святым. Он миновал длинный безлюдный бульвар и притормозил у небольшой площади, в середине которой рядом с пересохшим фонтаном высился флагшток. Там же стояла конная фигура – памятник тому самому старшему лейтенанту, в честь которого и было названо это место. Лопес не числился среди героев, особо отличившихся при завоевании здешней пустыни, а прославился он уничтожением индейцев, но и это было позднее истолковано как борьба за прогресс. Погиб он от рук аборигенов во время какой-то их неожиданной вылазки. Памятная дощечка сообщала о подвиге Лопеса и призывала грядущие поколения следовать его примеру. Однако у ног лейтенантского коня местные власти – надо полагать, в знак национального примирения – добавили фигуру индейца, длинноволосого и в набедренной повязке, который с покорным и изумленным видом шел рядом с Лопесом в роли его верного оруженосца.

Паркер покинул кабину и легким шагом дошел до пустыря, где уже успели развернуть луна-парк. Дальше он идти не рискнул, а достал бинокль и стал следить за тем, что там происходит, надеясь, само собой, обнаружить Майтен. В парке пока еще царили тишина и покой, но он был явно меньше предыдущего, так как некоторые аттракционы и палатки дезертировали, в том числе “Молот судьбы” и кафе-барбекю. Несколько человек заканчивали монтаж тех немногих приманок, которые еще могли кого-то соблазнить, в то время как Бруно отдавал последние распоряжения перед скорым открытием. У места посадки на поезд-призрак боливийцы пытались привести в порядок изувеченных монстров, подрисовывали на полинявших лицах гримасы пострашнее, а потом расставляли фигуры в мрачных туннелях. Паркер изучил каждый уголок ярмарки, не оставив без внимания палатки, шатры и жилые вагончики. Наконец он различил неясный силуэт у двери одного из них. Сразу подкрутил бинокль, и силуэт превратился в Майтен, которая куда-то направлялась, везя за собой хозяйственную тележку. Паркер не раздумывая решил последовать за ней, но, разумеется, на приличном расстоянии. Так оба и шли между низкими белеными домами, пока не оказались у фруктовой лавки. И тогда ему представилась возможность как следует рассмотреть эту девушку, но уже в самой обычной и заурядной обстановке, когда она оказалась за пределами своего храма и вокруг не было даров, украшавших ее алтарь, то есть стояла не в шатре-тире, а просто в очереди за продуктами.

Паркер тотчас пристроился рядом и поздоровался с ней, изобразив крайнее удивление. Нынешняя Майтен, девушка из плоти и крови, выглядела как простая домашняя хозяйка, которая отправилась за покупками, но такой ее образ произвел на Паркера еще более сильное впечатление, не утратив ни капли своего волшебного очарования. Какую из двух он предпочел бы – реальную или ту, что так долго рисовало его воображение? Пока он этого еще не понял и вряд ли поймет в ближайшие дни, хотя выбрать, скорее