Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

Байкер, продолжая сидеть верхом, снял шлем и куртку и оказался рыжим и патлатым, в клетчатой ковбойке. Он доброжелательно вертел головой в круглых очках.

– А вот и Эд, – сказал судья. – Его тут только не хватало.

– O! Hi, Judge! – обрадованно сказал Эд. – I’m looking for Daria, where is she?[5]

Видимо, даже в очках он был еще и близорук.

– А ну-ка! – сказал Захарченко и потянулся к кобуре.

Эд, все еще держа коня между ног, с виноватой улыбкой поднял руки вверх. Даша, чуть переваливаясь, подошла к нему, и они дежурно поцеловались.

– Put your hands down[6], – сказала ему Даша и пояснила для остальных: – Это мой жених Эд, он профессор из города Бостона. Он мне звонил и спрашивал, где я, но я просила его не волноваться. Не представляю даже, как он нас тут нашел.

Эд подвязывал шлем справа к рулю, а второй на всякий случай и так уже висел слева.

– Мало ли, что профессор! – сказал Захарченко и перестал лапать кобуру, но далеко от нее руку не убирал. – А какого черта на кирпич – это же знак международный?

– You’ve passed a stop sign[7], – объяснила Даша.

– Oh, sorry, I didn’t notice…[8]

– Сейчас будем разбираться, – сказал Захарченко. – Прошу, кто тут лишний, не мешать и вернуться на избирательный участок. Вот вы и вы, – он показал пальцем на Настю и Дашу. – Ну?! Мы тут без вас разберемся и составим протокол.

– Правда, девочки, идите, сядьте там, – сказал судья. – Даша, тебе нельзя нервничать.

– Ed, take both helmets when you go inside, – сказала Даша, – you can’t leave them here like this – someone will steal them[9].

– Что еще за тайные переговоры? – грозно спросил Захарченко.

– Ничего, я только сказала ему, чтобы потом забрал с собой шлемы, а то их кто-нибудь с… ну, свистнет.

Затеева отечески обняла Дашу и Настю за плечи и увела – те подчинились, а за ними ушел и весь УИК, остались только завуч, не успевшая докурить очередную сигарету, и Антонина, которую все это очень развлекало, с таджиком.

– Может, обойдемся без протокола? – предложил судья. – Моя дочь выходит за него замуж в следующую субботу. Если не передумает – они все время ругаются. Впрочем, нет, не передумает, да так, пожалуй, и лучше.

– Ничего себе! – сказал капитан. – А если с ним что случится? Шутка ли, гражданин США в Тудоеве, мне как потом отчитываться за него?

Эд, ничего не понимая, вертел рыжей головой.

– Он ирландец, – объяснил судья. – Он ее ревнует ко всем, с кем она тут раньше была знакома, а она ему, видно, ничего не сказала – мы же в шесть утра уехали, он спал.

– А как же он тогда сюда добрался? А, профессор?..

Вспотевшим лицом Эда заинтересовался коровий шершень, тот отгонял его волосатой веснушчатой рукой, но все же, видимо, о смысле вопроса догадался.

– I have been driving for an hour around this delightful city, and I have only just seen your car at the bottom of this beautiful alley.

– Чего? – переспросил Захарченко и растерянно оглянулся, сообразив, что напрасно прогнал Дашу.

– Он говорит, что целый час катался по этому прекрасному городу и только вот сейчас увидел знакомую машину в конце аллеи, – перевел Хурали.

Все воззрились на таджика с куда большим изумлением, чем давеча на американца: это было, как если бы под тем заговорил мотоцикл. Курящая завуч замахала рукой – не заметила, как сигарета догорела и обожгла ей пальцы; она непроизвольно матюгнулась, и маленький Артем прыснул где-то возле ее живота.

– The officer says there’s a no-go sign. You need to move your bike and put it on. I left my car there, too, you’ll see my pickup[10], – продолжал Хурали как ни в чем не бывало.

– Oh, of course! Tell the policeman that I just didn’t notice the sign because I was tired, and I’ll drive my bike away in a minute. I just want to talk to my pregnant wife first. Just a minute![11]

– Можно ему сначала спросить кое-что у жены? – перевел Хурали.

Эд перекинул ногу и поставил мотоцикл на подножку. Улыбка его растянулась до ушей.

– Ты что, по-английски с ним разговариваешь? – недоверчиво спросила Антонина.

– Да, я учился, там… – сказал Хурали и снова повернулся к Эду: – Your wife is there, come on, I’ll take you…[12]

Они ушли в школу, а Антонина торжествующе сказала Захарченко:

– Он по-английски! Ты понял, морда деревенская?!

– А я чё, я бы тоже, но у нас тут только музыкальная была…

– Dasha, why didn’t you tell me? How could you leave like that? I could hardly find you, I had to call all your friends, but I was afraid to start before ten, because it’s Sunday[13], – говорил рыжий, подходя к невесте с двумя мотоциклетными шлемами в руках.

Та не отвечала, поджала губы, бренча спицами.

– Мать, ты слышишь? Американец! – сказал Антон. – Приехал! Сам! Профессор. Какой он, на хрен, профессор, в такой рванине! Врешь ты, Дарья, наверное.

– Отвяжись, – цыкнула на него подоспевшая Антонина. – Хурали, что они говорят?

Хурали, деликатно понижая голос, стал переводить для зрителей:

– Какой-то Федор ему подсказал, что она здесь, и он доехал по Гугл-карте.

– Finally, Fyodor told me that you went to the elections in this city of Tudoev. To Tu-doev, do I pronounce it correctly? I found it in a Google map, and here I am[14], – сказал он торжественно и положил шлемы у ножек Дашиного стула.

– Are you sure now? Look around! Here you are jealous of me even to the telegraph pole![15]

– Он ее ревнует даже к телеграфному столбу, – переводил Хурали, и все сочувственно закивали головами.

– Well, I’m sorry! What am I supposed to do now?[16]

– I don’t know. Go back. If you can’t find your way, open a Google map[17].

– Поезжай назад, сам дурак.

– But I can’t leave you here like this! Is it safe? Fyodor told me that he also went as an observer and was almost beaten there[18].

– Он говорит, что Федору в прошлый раз чуть не дали по шее, считает, что тут опасно…

– It’s not dangerous at all, but it’s very fun. – Даша подняла глаза от вязанья и сжалилась немного: – Okay, you can stay here. But you mustn’t interfere with anyone, especially me[19].

– Короче,